Душа на замену - Рада Теплинская
Во мне зародилось странное, почти абсурдное чувство юмора. Я находилась в условиях, которые можно было назвать максимальной безопасностью, но при этом даже не начала разрабатывать план побега. Это было почти до смешного избыточно для человека, который в данный момент просто пытался переварить свой ужин. Моя предыдущая смутная мысль заключалась в том, что «если представится возможность…». Теперь же я искренне заинтересовалась тем, сколько усилий было приложено для моего сдерживания. Что же во мне было такого ценного, что я заслужила такое внимание? Почему меня, по сути, «приобрели» и почему меня везли именно в Лиморию?
Не в силах придумать ни одной правдоподобной причины, которая могла бы оправдать такие траты денег и рабочей силы ради меня, я, как это часто случалось, когда сталкивалась с неразрешимой загадкой, мысленно вернулась к Виллему. Я задумалась, приступили ли к работе маленькие «гости», которых я оставила в его личном кабинете. Успеют ли они основательно испортить его драгоценные книги и роскошную мебель, прежде чем их неизбежно обнаружат? При этой мысли мои губы тронула лёгкая мрачная улыбка.
И я искренне надеялась, что он отпразднует успешную «сделку» — моё исчезновение. В конце концов, даже если не брать в расчёт экономию на репетиторах и новый гардероб, который больше не понадобится, он теперь был свободен от бремени моего содержания по крайней мере на три месяца, если не на неопределённый срок. Несомненно, это был достаточный повод для того, чтобы поднять бокал с его лучшим коньяком. Поскольку остальные члены его семьи уезжали ещё на две-три недели, у прислуги почти не было причин и возможностей заходить в комнату Мердока. Это означало, что у моих маленьких «шушерок» — моих восхитительных разрушительных агентов — будет достаточно времени, чтобы навести беспорядок в его вещах и превратить его тщательно упорядоченный мир в хаос. Пока в моей голове крутились эти совершенно бесчеловечные, но приносящие глубокое удовлетворение мысли, на моих губах играла искренняя, хоть и немного коварная улыбка, пока меня наконец не поглотил сон.
40
К моему удивлению и немалому облегчению, утро началось с редкой для меня поблажки, настолько необычной, что я сначала подумала, не сплю ли я. Вместо привычного раннего подъёма, сопровождаемого резкими окриками и настойчивым стуком в дверь, мне позволили проснуться естественным образом, неспешно, под мягким светом проникающего в комнату солнца. Это была роскошь, почти забытое чувство, которого я не испытывала с тех пор, как мой мир перевернулся с ног на голову, а жизнь безвозвратно изменилась, превратившись из полной свободы в это странное позолоченное заточение.
Обычно суетливые и нетерпеливые охранники, казалось, действовали с непривычной для них спокойной эффективностью, почти с тихим уважением. Мне позволили одеться без спешки, без ощущения, что на меня смотрят или подгоняют. Вскоре после этого меня пригласили насладиться на удивление приличным завтраком — не обычной безвкусной похлёбкой или чёрствым хлебом, а тёплой, сытной едой, от которой исходил аромат свежих трав и жареного мяса. Это была ещё одна маленькая тревожная уступка, которая только усилила моё замешательство.
Прежде чем меня вывели из комнаты, мне в руки деликатно положили новую стопку романов. Их корешки были богато украшены, а страницы — хрустящими и непрочитанными, обещающими целые миры спасения в своих пергаментных обложках. Каждый новый том был свежим, пах типографской краской и новой бумагой, и их тяжесть в моих руках стала неожиданным подарком. Затем под пристальным, почти пугающим взглядом мага Лиера Минаса, чьи глаза, казалось, проникали сквозь кожу, оценивая каждое моё движение, меня провели по коридорам к ожидавшей меня карете. Карета была роскошно отделана, а её окна были занавешены тяжёлыми шторами, словно пытаясь скрыть моё присутствие от внешнего мира.
У дверей кареты нас встретил Льер Айрелл, и при первом же взгляде на него я едва сдержала вздох. Он выглядел совершенно измотанным, его обычно строгая осанка была нарушена явной усталостью. Глаза глубоко запали, окружённые тёмными кругами, а на подбородке виднелась едва заметная, но отчётливая щетина — резкий контраст с его обычной безупречной, тщательно ухоженной внешностью. Вид этого Айрелла, столь непохожего на того, которого я знала, мгновенно подтвердил мои подозрения, возникшие прошлой ночью. Он не отдыхал, он не спал. Он охранял меня, обеспечивая мою «безопасность» — или, возможно, моё заточение — даже в самые тёмные часы ночи. При мысли об этом по моей спине пробежал холодок, и я поняла, что эта неожиданная утренняя роскошь — лишь очередная нить в паутине его неусыпного контроля.
Тогда-то я и узнала, что наше путешествие до границы займёт ещё пару дней. Я вздохнула, но про себя. Смирившись с необходимостью провести в заточении ещё какое-то время, я устроилась на мягких, но в конечном счёте жёстких сиденьях кареты. Ритмичный скрип и тряска стали монотонным саундтреком к моему молчаливому бдению. На несколько часов я погрузилась в чтение романов, позволив их фантастическим мирам на время увлечь меня, в то время как под каждым словом пульсировал настойчивый гул моих собственных тревог о неизвестном будущем. Что ждало меня по ту сторону? Новая тюрьма? Новая цель? Или просто продолжение этого удушающего, напряжённого существования?
Эти два дня пролетели в череде утомительных повторений. Каждое утро сливалось с предыдущим, и всё было одинаково: короткая остановка у обочины, чтобы перекусить чем-то холодным и простым, затем снова в грохочущую карету, пока сумерки не приведут нас в очередную безымянную гостиницу. Хотя я часто слышал звуки, издаваемые другими путешественниками, — стук копыт, далёкие голоса, скрип повозок, — мы держались обособленно. Моя карета ни разу не присоединилась к другому каравану, никто не обменивался любезностями. Как только до нас доносился характерный стук приближающихся копыт, охрана заметно напрягалась. Стражники окружали мою карету плотным кольцом, а если маг Льер Минас ехал со мной в одной карете,
