О мече и серебре - Дженьюари Белл

Слабые звуки криков просачиваются сквозь толстые каменные стены, слышные только благодаря моему превосходному слуху. Обычные Фейри превосходят людей почти во всем — сильнее, быстрее, все чувства острее, — а я не обычный Фейри.

Мой взгляд падает на кандалы на запястьях и лодыжках, затем поднимается к длине цепи, которая не дает мне уйти далеко… или должна бы.

Стражи не верят, что смогли бы удержать меня здесь без них. Уголок моего рта дергается, намекая на улыбку, но она умирает, не успев родиться.

Я не помню, когда улыбался в последний раз.

Не знаю, способен ли я на это вообще. Я точно не заслуживаю.

Больше нет.

Звук стали о камень раздается отчетливо. Шаги, сопровождаемые новыми криками, дополнительные вопли поднимаются по мере того, как новые взрывы сотрясают стены тюрьмы.

Голоса затихают вдалеке, и взгляд наружу из моего окна показывает дым, вьющийся из северо-западного крыла тюрьмы, вместе с пламенем зеленоватого оттенка.

Шуканские заряды — магические взрывчатки. Запах застоявшейся магии доносится через зарешеченное окно.

— Интересно, — говорю я.

Мой голос хриплый от неиспользования.

Моя дверь со скрипом открывается — такого никогда не бывает. Безвкусную баланду и черствый хлеб подают через щель, которая большую часть дней заперта на засов.

Я чувствую ее запах раньше, чем вижу: запах грозы над свежевспаханной землей, ванили и дыма. От нее пахнет магией и обещанием, и это приводит меня в полную боевую готовность.

Дверь продолжает двигаться, открываясь медленно, и я переоцениваю уровень угрозы от незваной гостьи, если она недостаточно сильна, чтобы двигать ее быстрее. И все же я не дожил до таких лет, недооценивая опасность. В цепях есть слабина, я собираю их в руки, ожидая. Слушая.

Ее волосы — первое, что я замечаю, вьющаяся коса, перекинутая через плечо, цвета осени, огня и крови. Затем зеленые, весенние глаза и улыбка, острая, как кинжал в ее руке.

— Пришла убить меня сама, слуга Солы? — выдавливаю я. — Явилась за местью?

Это, это я бы понял.

— О, нет, — говорит она нараспев. — Какой в этом кайф?

— Это ты устроила? — спрашиваю я, кивая головой в сторону хаоса, бушующего в дальнем тюремном крыле.

— Нравится? — Она перекидывает косу через плечо, поверх зеленого плаща. — Взрывы обычно добавляют хаоса. Не скажу, что давно не устраивала побеги из тюрем. — Она пожимает худым плечом, и хотя она излучает непринужденность, спокойствие, я вижу ее насквозь.

Она готова к драке, и, в отличие от стражников, ее не обманывают цепи на моих запястьях и лодыжках.

— Что тебе нужно от меня? — Я внимательно изучаю ее, заинтригованный после всех этих долгих лет скуки. — Меня и здесь кормят. — Конечно, иногда в баланде попадаются черви, но белок есть белок.

— Секс. — Она хлопает ресницами, и слово бьет меня словно пощечина, ее магия обвивается вокруг меня.

Звук, похожий на рык разъяренного зверя, рождается глубоко в моей груди.

— Ты. Ты — Серебряный язык.

— Забавно, да? — Она подходит ближе, ее костяшки белеют на рукояти кинжала.

— Говори правду. Я чувствую вкус твоей лжи.

Она склоняет голову, втягивая щеки, когда наконец понимает, почему ее магия не желает работать.

— Ты не человек.

Я издаю горловой звук.

— Что тебе нужно от меня? — повторяю я.

— Я правда не думала, что мне придется тебя уговаривать уйти, — говорит она слегка капризно. — Но ладно, хочешь правды, получи правду. На мне кровное проклятие. От самого Хракана.

Я стараюсь не вздрагивать при этом имени. Она вглядывается в меня на долю секунды, прежде чем продолжить, и до меня доходит, что эта женщина опаснее, чем я предполагал. Она умна.

— Мне сказали, что последователь его — самой Смерти — единственный, кто может найти лекарство… так что ты единственный, кто может меня исцелить, иначе я умру в течение года.

Она разводит руки в стороны, плащ падает за спину. Под ним ее штаны и жилет не скрывают того факта, что у нее тонкая талия и спелые изгибы, длинные ноги и полные бедра. Гладкая кожа, хорошенькая, в веснушках.

Опасная.

— Это правда, — медленно говорю я, обдумывая ее слова. — Я чувствую это на тебе. — Интересно. Она носит кровное проклятие от Хракана, которое, скорее всего, заслужила, и хочет моей помощи.

Идеально. Этого я, впрочем, не произношу вслух. Нет причин раскрывать свои карты. Пусть думает, что я нужен ей больше, чем мне нужно выбраться.

Я лениво наблюдаю за ней, позволяя секундам тянуться между нами.

— У нас не так много времени. — Она прислоняется к каменной стене, но, заметив, насколько та грязная, спохватывается и выпрямляется. — Решайся, пока я не оставила тебя здесь с той баландой, которой тебя кормят, и ужасным видом.

— Что я получу взамен?

— Чего ты хочешь? — Она подходит ближе. В пределах досягаемости моих цепей. — Секса? — У нее хватает наглости подмигнуть.

Я смотрю на нее в упор, и она усмехается.

— Ты не в моем вкусе. — Длинный изящный палец накручивает на себя выбившуюся прядь волос, и она скалится мне. — Пожалуй, я могла бы сделать исключение… — ее голос затихает.

Я мог бы накинуть цепь на ее изящную шею и покончить с этим фарсом прямо сейчас. Но она мне нужна. Если она здесь… значит, пришло время.

— Месть. — Это не ложь.

— Прелестно, — говорит она со вздохом, потом улыбается, обнажая ровные белые зубы. — Кому?

— Тем, кто причинил мне зло. Твоей богине.

Ее зеленые глаза сужаются.

Я издаю горловой звук, снова решив ее игнорировать.

— Моей богине? — переспрашивает она, и в том, как она это говорит, слышится оттенок отвращения. Завораживающе.

— Серебряные Языки тяготеют лишь к одному Хесканскому божеству. — Я киваю головой на зеленоватый дым, что теперь вьется сквозь щель в стене. — Это… представление — оно кричит о хаосе. Это специальность Солы.

— Справедливо. — Она разглядывает меня с полсекунды, на виске бьется жилка. — Ты помогаешь мне снять проклятие, и я помогу тебе с твоими проблемами мести.

— Поклянись, — рычу я, делая шаг ближе, так близко, что чувствую жар, исходящий от ее тела.

Такая теплая.

Так непохожая на многие, многие ночи, проведенные мной в одиночестве в этой камере.

— Клянусь. — Она пожимает плечом.

— Клянись по древнему обычаю, Серебряный Язык.

— Почему? — спрашивает она.

— У меня есть причины. А теперь клянись.

— Назови мне свое имя, — парирует она, вскидывая рыжевато-каштановую бровь. Вблизи я вижу янтарные крапинки в ее глазах, цвета медовухи.

— Мое имя не важно. — Я отворачиваюсь, прислоняясь к дальней стене, выставив одну ногу назад.

Она упирает руки в бока, явно раздосадованная.

— Ты ожидаешь, что я буду называть тебя