Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях - Инесса Голд

Я встала. Медленно. Расправила плечи, втянула живот и включила режим «Владелица бутика, к которой пришла налоговая без ордера».

— Слышь, казенный, — произнесла я тихо, но так, что мужик поперхнулся воздухом. — Палец убрал. Глаза в пол. Документы покажи. На каком основании хамим налогоплательщикам?

Пристав опешил. Он ожидал слез, мольбы, падения в ноги. Но не того, что чумазая девка в рванье будет смотреть на него как на грязь под ногтями.

— Ты… ты как с государевым человеком говоришь⁈ — взвизгнул он, багровея. — Забыла свое место, дрянь?

— Мое место — там, где я захочу, — отрезала я. — А твое — за порогом, пока ордер не покажешь.

— Ордер тебе⁈ — он швырнул на стол серую бумажку с печатями. — Вот тебе ордер! Завтра к полудню чтоб долг был! Или мыловарню заберем, дом пустим с молотка, а вас с папашей — в долговую яму!

Он раздул ноздри, явно готовясь выложить главный козырь.

— И не надейся отсидеться! Забыла, кто в город приехал? Сам Граф Волконский! Ледяной Волк!

Дуняша за моей спиной охнула и сползла по стене.

— Волконский? — переспросила я. Фамилия звучала знакомо, как бренд дорогого коньяка.

— Он самый! — Пристав злорадно ухмыльнулся, видя реакцию сестры. — Королевский дознаватель! Теперь он за недоимки лично спрашивает. А он, говорят, таких наглых девок насквозь видит. Взглянет — и кровь в жилах стынет. Лед у него внутри, поняла? Превратит тебя в статую и поставит в саду, чтоб вороны гадили!

Он развернулся, скрипнув сапогами.

— Завтра. Полдень. Деньги на стол в канцелярии.

Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка, приправив мой капустный суп.

В кухне повисла тишина, нарушаемая только храпом отца и всхлипами сестры.

— Мы пропали, Варя! — завыла Дуняша. — Граф — он же зверь! Инквизитор! Он нас в кандалы закует!

Я взяла со стола бумагу. Вексель. Сумма долга была написана витиеватым почерком, и, судя по количеству нулей, мы должны были как минимум половину бюджета небольшой губернии.

Внизу стояла размашистая подпись: «И. о. судьи Граф Александр Волконский».

— Волконский… — протянула я, пробуя фамилию на вкус. — Звучит дорого. Статусно.

Я посмотрела на рыдающую сестру, на пустой котел, на свои грязные руки. Страха не было. Был азарт. Тот самый, который охватывал меня перед «Черной пятницей».

— Значит так, Дуня, — сказала я, разрывая бумагу пополам. — Отставить панику. Слезами горю не поможешь, а вот лицо опухнет, и мы будем не в товарном виде.

— Что же нам делать? — Дуняша подняла на меня заплаканные глаза.

— Доставай свое лучшее платье, — скомандовала я. — Хотя нет. Лучшее я сошью сама. Прямо сейчас. Из той занавески.

— Зачем? — ужаснулась сестра.

Я хищно улыбнулась, чувствуя, как в голове уже выстраивается бизнес-план.

— Завтра мы идем в администрацию. Качать права. И смотреть на этого Волка. Если он мужик, значит, у него есть слабые места. А я, Дуняша, умею находить болевые точки лучше любого инквизитора.

Я шагнула к окну и решительно сорвала пыльную штору.

— Гламур в лаптях выходит на тропу войны.

Глава 3

Ледяной Волк

Утро началось с убийства. Жертвой пала портьера.

Она висела в «гостиной» — комнате, где из мебели были только колченогий стол и паутина по углам. Штора была тяжелой, пыльной, цвета пьяной вишни и безысходности.

— Прости, дорогая, — прошептала я, поглаживая бархат. — Но ты рождена для большего, чем собирать пыль в этом склепе. Сегодня ты станешь «от кутюр».

Ножниц в доме не нашлось. Зато нашелся тесак для рубки мяса.

Я расстелила ткань на полу и, чувствуя себя маньяком-модельером, начала кромсать. Вдохновением служило легендарное платье с запахом от Дианы фон Фюрстенберг. Реализацией — кружок «Очумелые ручки» в постапокалипсис.

— Варя, ты что творишь? — Дуняша застыла в дверях, прижимая руки к груди. — Это же бархат! Тятенька его еще при царе Горохе покупал!

— Тятенька его пропил, просто забыл вынести, — отрезала я, отхватывая лишний кусок подола. — Неси булавку. Или гвоздь. Что там у нас есть?

Через полчаса я стояла посреди комнаты. Штора облегала фигуру, скрепленная на талии грубой бечевкой (поясов Gucci не завезли). Разрез получился… амбициозным. При ходьбе он распахивался до середины бедра, обещая показать миру всё, что скрыто, и даже немного больше.

Оставался макияж.

Я подошла к печи и выудила остывший уголек.

— Так, — скомандовала я себе. — Смоки-айс. Растушевка в дымку. Главное — не чихнуть, а то буду похожа на шахтера после смены.

Вместо румян и помады пошла свекла, найденная в подполе. Я натерла щеки и губы, добиваясь эффекта «меня только что страстно целовали на сеновале».

— Господи Иисусе… — прошептала Дуняша, крестясь. — Варя, срамота-то какая! Коленку видно! Тебя же камнями закидают!

Я посмотрела в мутный осколок зеркала, который мы отыскали на чердаке. Из зазеркалья на меня глядела дикая, странная, но чертовски эффектная ведьма.

— Дуня, запомни, — я повернулась к сестре, вскинув подбородок. — Камни кидают только в тех, кто сияет. В серых мышей камнями не кидают, их просто не замечают. А нам нужно внимание. Много внимания.

Я подмигнула ей, подхватила подол и шагнула за порог.

Путь до Канцелярии стал моим персональным дефиле.

Город выглядел так, словно его проектировал человек, ненавидящий пешеходов. Грязь, лужи глубиной с Марианскую впадину, отсутствие тротуаров. Какой-то мужик сморкался прямо на мостовую.

«Где урбанисты? — думала я, перепрыгивая через кучу навоза с грацией лани. — Где плитка? Где ливневки? Собянина на вас нет!»

Я шла походкой «от бедра», игнорируя хлюпанье лаптей (да, лапти пришлось оставить, но я повязала их лентами, типа «гладиаторы»).

Эффект был бомбическим. Извозчики придерживали лошадей. Торговки забывали орать про свежую рыбу. Местные кумушки на лавках шипели: «Блудница!», но смотрели с завистью.

Я посылала им воздушные поцелуи. Адреналин бурлил в крови. Я снова была в центре внимания, и неважно, что вместо папарацци на меня пялились гуси.

Канцелярия встретила меня запахом сургуча, чернильной пыли и бюрократического страха.

В приемной, за высокой конторкой, сидел юноша. Прыщавый, с сальными волосами и в очках, которые держались на честном слове.

Увидев меня, он поперхнулся пером.

— Вы… вы к кому? — пропищал он, краснея пятнами.

— К Графу, — я облокотилась на конторку, позволяя разрезу платья-шторы съехать чуть в сторону. — По личному вопросу государственной важности.

— Не положено! — пискнул секретарь, но взгляд его прикипел к моей ноге. — Его Сиятельство не принимает без записи. У него… у него обед!

— Обед? — я улыбнулась улыбкой акулы, почуявшей кровь. — Милый, если ты меня сейчас не пустишь, я зайду и скажу Графу, что ты требовал взятку. Натурой. И, судя по тому, как ты потеешь,