Власть Шести - Анфиса Ширшова

Английский завтрак оказался весьма сытным, но они заказали еще и пудинг из ирисок на двоих, ведь было бы обидно не попробовать в популярном ресторане Эдинбурга и десерт.

Эм-Джей облизала ложку, что получалось у нее как-то на удивление мило и элегантно, и Нэйт уставился на ее губы, поблескивающие от сладости.

— Что? — улыбнулась она, заметив его пристальный взгляд.

Нэйт взволнованно сглотнул и сдавленно попросил:

— Можно?..

Эм-Джей не успела ответить. Он подался ближе, прикрыл глаза и прихватил ее нижнюю губу своими губами, слизывая языком сладость. Ее ладонь легла на его щеку со шрамами, и пальцы ласково заскользили по коже. В ту секунду Нэйта словно вознесли на головокружительную вершину. Сердце упало в пятки, а в груди стало щекотно. Сами по себе эти эмоции, которые он ощущал рядом с Эм-Джей, уже являли собой дар небес, и он даже представить не мог, что же будет, когда они станут одним целым… Наверное, его разорвет на части от счастья, чтобы вновь восстановить по кусочкам, собрав нового Нэйта, наполненного любовью и светом.

Когда он отстранился, Эм-Джей разочарованно выдохнула и поправила челку, отводя взгляд. Его поцелуи сводили с ума. Губы горели, а сердце бесновалось в груди. До безумия хотелось еще, но она боялась навязываться. И все же сегодня она окончательно убедилась, что между ними нечто большее, чем дружба. И ей нравилось, что Нэйт не торопил события. Он позволил узнать его получше, он открылся ей и искренне интересовался мыслями и желаниями самой Мэри-Джейн. Она понимала, как это ценно. И как много это значит, причем для Нэйта — не меньше, чем для нее самой.

Этот день попал в копилку ее любимых — самый безоблачный, несмотря на моросящий дождь, самый беззаботный и полный искренности. Они прошли мимо здания Парламента и Дворца Холируд прямиком в одноименный парк. Ранее он являлся королевским охотничьим поместьем, а теперь был открыт для всех желающих. Они взбирались на утесы и любовались видом на город, держались за руки, смеялись и иногда, замерев, чтобы насладиться видом, вдруг поворачивались друг к другу и тянулись за поцелуем, наполненным нежностью и трепетом. Нэйт не знал, когда чувствовал себя счастливее.

А потом они вернулись в квартиру Мэри-Джейн, чтобы посмотреть несколько серий старого сериала с харизматичным Мэттом Смитом, и Нэйт спросил:

— Могу я остаться до утра?

Она как раз распустила волосы и включала маленькие фонарики, развешанные над окнами и диваном. Нэйт заметил, как немного напряглись ее плечи, но она уверенно ответила:

— Конечно. Я только за.

— Эм-Джей, — позвал Нэйт, подходя к ней. Он взял ее за руку и поцеловал пальцы, а другая его ладонь легла на ее талию. Ощущать себя сильным и уверенным рядом с ней — это отдельный вид удовольствия, так ему казалось. — Не бойся. Ничего не будет. Я не хочу торопиться.

Последнюю фразу он произнес шепотом и поцеловал ее в висок.

— Почему? — выпалила она, вскинув голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты не хочешь меня?

Ее глаза широко распахнулись, и Нэйт едва не задохнулся от осознания, что, должно быть, ему посчастливилось встретить самую настоящую фею. И бесповоротно влюбиться в нее.

— Хочу так сильно, что меня уже трясет, Эм-Джей, — криво улыбнулся он, крепко прижимая ее к себе. — Я в жизни такого не испытывал.

— Тогда почему?..

— Я уеду скоро, — тяжело выдохнув, признался он. — Возможно, на все лето. Либо вернусь только в конце августа. Отец каждый год отправляет меня в военный лагерь и с каждым разом степень нагрузки сильно увеличивается. Там запрещено пользоваться телефоном, а жить я буду в глуши. Не хочу, чтобы все выглядело так, будто я воспользовался тобой и свалил в закат до следующего учебного года.

Его признание оглушило Эм-Джей. Она ожидала чего угодно, но только не такой ошеломляющей информации. Сделав несколько шагов назад, она продолжала смотреть в его глаза, силясь осознать то, что он сказал.

— Ты уедешь… И даже не сможешь написать?

Нэйт испугался, что его слова могли прозвучать неправдоподобно для Эм-Джей. Вряд ли кто-то из ее окружения пропадал на три месяца ни с того ни с сего. Впрочем, ни у кого из ее знакомых не было отца, считавшего себя воплощением древнего рогатого бога.

— Это военный лагерь, — повторил он, делая шаг ей навстречу. — С дисциплиной там строго. Никаких телефонов и интернета. Поверь мне, Эм-Джей. Я бы не стал выдумывать все это. Больше всего на свете я не хочу оставлять тебя одну. Я не дурак и понимаю, что ты можешь… — Он качнул головой, злясь на обстоятельства. — Что ты можешь познакомиться с кем-то.

Одна только мысль об этом отравляла его жизнь. Но фантазия услужливо подбросила искаженные картинки: Мэри-Джейн и парень с размытым лицом. Он протягивает к ней руки, касается волос, шеи, прижимает к себе. Нэйта передернуло. Но он попытался взять себя в руки.

— Понимаю, у нас сейчас все неопределенно, и я не говорил о своих чувствах, чтобы не связывать тебя обязательствами. Но теперь понимаю, что обманываю сам себя. Может быть, я эгоист, но я хочу, чтобы ты дождалась меня, Эм-Джей.

В его глазах она обнаружила самое настоящее отчаяние, и сердце ее затопила нежность. Она вдруг ясно поняла, что он отчего-то и правда не хотел ее отпускать. Нэйт сделал еще шаг и обнял ее, утыкаясь носом в волосы цвета гречишного меда.

— Ты будешь ждать меня, Мэри-Джейн? — прошептал он, тихонько раскачиваясь вместе с ней.

Она прижалась щекой к его плечу, провела ладонями по спине, сбитая с толку, потому что уже успела придумать себе другое развитие их отношений, но уверенная в одном — она не сможет отказаться от него. Ни за что.

— Я буду ждать. Но знаю, что это будет нелегко, Нэйт. Я так сильно к тебе привязалась и пока не представляю, как буду без тебя.

— Прости меня, Эм-Джей. Прости, что все так… — зашептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. — Я не тот, кого стоит любить, но…

— Не говори так! Ты самый удивительный парень из всех, что я встречала.

До этого момента Нэйт и не подозревал, как нуждался в этих словах; как нуждался в любви и понимании, в ласке и тепле. И все это давала ему Эм-Джей. Она словно была святым источником, который залечивал его израненную душу. Мать не любила его, отец использовал, а Арто с Бернадетт видели в нем лишь