Кольцо отравителя - Келли Армстронг

И с этим я вынуждена согласиться.

Час спустя я сижу в кофейне, и нет, я не перенеслась магическим образом в свое время. Если бы я встретила слова «кофейня» в викторианском романе, я бы подумала, что автор не потрудился изучить матчасть. Что только доказывает, как мало я понимала в этом мире.

Грей хотел в чайную, очевидно, ради выпечки, а я в шутку спросила про кофейню… и меня привели в одну из них.

Впрочем, это совсем не то, что я себе представляла. Да, здесь есть кофе, и нет, я не ждала мокко или латте, но я рассчитывала на более… богемную атмосферу. Свою ошибку я осознала, когда обнаружила, что моя «кофейня» находится в величественном отеле Нового города. По крайней мере, это означало, что Айла может дойти до нас пешком.

В заведении подают кофе, и он вполне сносный. Еще тут есть выпечка, которая оказалась недостаточно изысканной для Грея, он ест свою порцию медленно и ни разу не косится на мою долю или долю МакКриди. Я заказала овсяные лепешки, которые очень люблю, и вот тут я готова поставить викторианским кофейням балл — они знают, как приготовить правильную овсяную лепешку.

Я также вижу здесь предвестников наших кофеен: удобная мебель и небольшие группы людей, наслаждающихся неспешной чашечкой кофе за беседой. Кое-где даже расставлены столы с шахматами.

Отличие в самой атмосфере — она будто пытается казаться непринужденной, но у неё не очень-то получается. Обстановка слегка скованная. Немного аскетичная. Почти так, словно это место изо всех сил старается быть модным пабом, но при этом остается чайной, что кажется странным, пока я не понимаю, что именно так и задумано. Это безалкогольная версия викторианских кабаков.

Когда к нам присоединяется Айла, она объясняет, что такие кофейни — ответ на два зарождающихся движения: суфражизм и борьбу за трезвость. В Новом городе дамы не могут посещать кабаки или бары при отелях, а им хочется той самой непринужденной обстановки, которая сильно отличается от чопорных чайных. Здесь они могут чувствовать себя комфортно как с мужчинами-сопровождающими, так и без них. Также это место, где мужчины могут встретиться для обсуждения дел без алкоголя. Движение за трезвость началось в Шотландии и в других местах около сорока лет назад, и «дача зарока» становится всё более популярным жестом среди церковных прихожан.

— Ура суфражизму, — вставляю я. — А вот трезвость я не особо жалую.

Брови Айлы взлетают вверх. Оба мужчины мудро и молча прихлебывают кофе.

— Ты не признаёшь пагубность пьянства? — спрашивает она.

— О, поверьте, сегодня я насмотрелась на неё во всей красе. Я знала, что у борьбы за права женщин и борьбы за трезвость есть общие корни. Женщины устали от того, что мужья пропивают деньги на еду и избивают их и детей. Если трезвость означает ограничение доступа к алкоголю, при понимании природы зависимости и борьбе с ней, то я только за. Но как бы это ни называлось сейчас, в итоге всё придет к полному запрету. Соединенные Штаты попробуют это провернуть лет через пятьдесят. Ничем хорошим это не кончится.

— И что же произойдет? — спрашивает Грей.

— Дайте угадаю, — подает голос МакКриди. — Люди не перестали пить. Превращение этого в преступление привело лишь к тому, что наживаться начали исключительно преступники.

— В точку. Алкоголь продолжали продавать, просто подпольно и по бешеным ценам. А когда что-то продается из-под полы, без всякого контроля…

Айла содрогается.

— Яд.

МакКриди хмурится.

— Они травили алкоголь?

— Нет, — поясняет Айла. — Но дистилляция спирта — точная наука, и его легко испортить либо случайно, либо намеренно, чтобы сэкономить.

— Вообще-то… американское правительство в каком-то смысле действительно отравило алкоголь, — добавляю я. — Они следили, чтобы технический спирт содержал токсины. Это должно было отвадить людей от его употребления, но, конечно, в итоге всё стало только хуже.

— Это… — Айла запинается. — У меня нет слов.

— Столько смертей, — продолжаю я. — По всем фронтам. Не говоря уже о слепоте и прочих осложнениях. Алкоголь может разрушать людей и семьи, но если перекрыть этот кран полностью — разрушений будет еще больше.

— И каков же ответ? — спрашивает Айла.

— Черт его знает.

— Такое чувство, что чем больше я обсуждаю с тобой будущее, тем больше у меня опускаются руки.

— Из плюсов: по крайней мере, теперь вы знаете, что не стоит ратовать за полный сухой закон.

— И что не стоит хранить деньги в банках, — добавляет МакКриди.

Айла вопросительно выгибает бровь, глядя на меня.

— Потом объясню, — бросаю я. — Сейчас нам нужно проверить алиби мисс Янг для её мачехи. И я бы хотела с ней поговорить.

— В тюрьме? — уточняет МакКриди.

— Я бы предпочла в этой кофейне, но сомневаюсь, что это возможно.

— Мы навестим её в тюрьме, — решает Грей. — Хью всё устроит. Айла, я бы хотел, чтобы ты проанализировала содержимое той бутылки джина. Если он отравлен, нам нужно выяснить, откуда он взялся.

— А я бы хотела понять, откуда взялось внезапное богатство Бёрнса, — вставляю я.

— Видим ли мы связь между лордом Лесли, Бёрнсом и Янгом? — спрашивает Грей. — Она должна быть, если все трое умерли от одного и того же редкого яда. Да, мы это еще не доказали, но симптомы на это указывают.

— Связь между могильщиком-алкоголиком, мутным коммивояжером и графом, — рассуждаю я. — Единственное, что у них, похоже, общего — они все изменяли женам. Мисс Янг говорит, что отец гулял, Эннис говорит то же самое о муже, а Бёрнс и вовсе бросил семью ради любовницы.

— Это возможная зацепка, — осторожно замечает МакКриди.

— Но под это описание подходит половина мужей Эдинбурга, — парирую я. — Вне зависимости от социального класса.

— Верно.

— А значит, связь нужно искать не в самих мужчинах, а в яде. Три отравителя, и все достают редкое вещество у одного и того же поставщика. А это уже делает сеть «ядовитой».

МакКриди украдкой косится на Айлу.

— Боюсь, что так.

Джин и пудинг действительно отравлены. Опять же, Айла не может провести специфический тест на таллий, но она подтверждает: в них содержится металл из ограниченного списка тяжелых металлов, и это не мышьяк. Таллий — самая вероятная версия, учитывая симптомы и тот факт, что ни один из мужчин не жаловался на посторонний вкус. Янг выпил четверть бутылки, а Бёрнс просто решил, что живот разболелся от того, что пудинг был слишком жирным.

Когда тесты закончены, и мы пообедали, мы с Айлой собираемся на встречу с Джеком. Грею