Кольцо отравителя - Келли Армстронг

Эннис хотела, чтобы я вернулась в дом вместе с ней. Теперь, когда всё кончено, нет нужды скрывать, где я была. Вместо этого я прошу высадить меня, как только мы въезжаем в Новый город, и иду остаток пути пешком.

Я вхожу через заднюю дверь. Сверху доносятся голоса. Айла и Грей в гостиной — утешают сестру, насколько Эннис это позволяет.

Я стою и слушаю их, и надеюсь, что Эннис всё же позволит им это. Надеюсь, она понимает, какое сокровище её семья. Она ведь отвернулась от них, и у них были все причины не пускать её обратно в свою жизнь. Так же, как у самой Эннис были все причины не идти сегодня на казнь Сары. Но порой мы способны отложить в сторону собственную боль и поступить так, как считаем правильным. Эннис сегодня так и сделала. Айла и Грей делали это для Эннис с самого начала расследования, и я чертовски надеюсь, что она это оценит и сделает то, чего не смогла Сара: докажет, что достойна любви, которую когда-то выбросила.

Я подумываю подняться к себе, но мне хочется быть в другом месте. Как бы я ни полюбила свою уютную каморку на чердаке, сейчас она — лишь напоминание о том, где я нахожусь. О том, кто я такая.

Видеть смерть Сары было…

Я колеблюсь, стоит ли называть это травмой. В конце концов, я и раньше видела, как умирают люди. Люди, которые заслуживали этого куда меньше. Всего несколько недель назад я держала на руках человека, уходящего из жизни, и просила прощения за его преступления. По сравнению с тем случаем, зрелище Сары — с закрытым лицом проваливающейся в люк виселицы — должно бы быстро поблекнуть, превратившись в просто неприятное воспоминание.

Но оно не поблекнет. Я это знаю. Я видела санкционированное государством убийство и не могу выкинуть его из головы. А когда пытаюсь, то вместо этого начинаю думать о бабушке на её смертном одре.

Я так отчаянно не хотела видеть смерть Нэн, но я заставила себя быть рядом с ней. Вот только меня там не было. Я была здесь, я всё еще здесь, а её, должно быть, уже нет. Умерла ли она в одиночестве? Она была так близка к концу, и если мои родители не успели вовремя, она была одна… а ведь даже у Сары в момент смерти кто-то был рядом, хотя она в миллион раз меньше заслуживала этого, чем Нэн. И это несправедливо. Это, черт возьми, так несправедливо.

Я спускаюсь в траурный зал, сажусь на пол в кабинете Грея, подтянув колени к подбородку, и пытаюсь заплакать. Я хочу плакать. И никакой чуши о том, что я «не из таких женщин». Слезы — это не слабость. Это освобождение, и я отчаянно хочу его обрести, но не могу. Я сижу с сухими глазами, думая о Саре, об Эннис, о моей бабушке, о родителях и о своей прежней жизни. Я скорблю по ним всем; напряжение внутри растет, пока мне не начинает казаться, что я сейчас закричу.

Я не слышу, как открывается дверь. Вообще ничего не слышу, пока не вижу перед собой ноги в черных брюках, и тогда я вскакиваю так быстро, как только могу.

— Доктор Грей, — произношу я.

Я напрягаюсь, ожидая, что он отчитает меня за такое обращение, но он лишь мягко говорит:

— Я так и думал, что найду тебя здесь. Я выходил тебя искать и увидел твои ботинки у задней двери.

— Я не хотела вас беспокоить.

— Ты ведь сопровождала Эннис на казнь, верно?

Я медлю. Затем киваю.

— И как ты?.. — спрашивает он.

— Это было… — Мой голос срывается. — Это было ужасно. Я знала… знала, что будет нелегко, но не ожидала… Это было ужасно.

— Да.

Я поднимаю на него взгляд.

— Вы тоже?..

— Дважды. Хью обязан был там присутствовать, и я не хотел, чтобы он шел один. Если бы я хоть на миг допустил, что Эннис решится пойти, я бы настоял на том, чтобы присоединиться к ней, но она, как обычно, меня провела.

Он жестом предлагает мне снова сесть, и я сползаю по стене на пол. Он опускается рядом.

— Спасибо, что была рядом с ней, — говорит он.

Я киваю.

Его голос становится тише.

— Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Я киваю.

— Мне жаль, что тебе приходится через всё это проходить, — добавляет он.

Когда я открываю рот, он прикладывает один мягкий палец к моим губам.

— Не говори, что всё не так уж плохо. Мэллори, я больше не буду обижаться на намеки о том, что ты скучаешь по дому. Я понимаю, что можно быть вполне довольной жизнью здесь и всё же тосковать по нему.

Я киваю и чувствую первое покалывание слез в глазах.

Он прислоняется спиной к стене, находит мою руку и переплетает наши пальцы.

— Я буду скучать по тебе, когда ты уйдешь, — говорит он. — Если я плохо реагирую на напоминания о твоем желании вернуться, то лишь потому, что думаю только об одном. О том, что мне будет тебя не хватать. — Он медлит и произносит, почти шепотом: — Ужасно не хватать.

Я сжимаю его ладонь, и слезы, наконец, прорываются, катясь по щекам, пока мы сидим там, рука в руке.

Я тоже буду по тебе скучать, Дункан. Ужасно скучать.