Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер
— Да. Ты прав. Я тоже должна это знать.
Что-то дрогнуло в его лице.
— Ты очень смелая, Глаша.
Я усмехнулась, часто моргая. «Смелая». Хотела бы я найти в себе сейчас хоть каплю настоящей смелости.
Кажется, он понял. Взял мои руки в свои, тихонько сжал их.
— Я вернусь. Когда все выясню.
— А потом? — еле слышно выдохнула я.
— А потом мы поговорим и решим. Вместе. Незачем умирать раньше времени. — он потянулся к моему лицу, но тут же отдернул руку, покосившись на Варвару. — Сделайте мне одолжение, Глафира Андреевна. Не выезжайте из своего имения без Гришина. А лучше вообще не выезжайте.
— Хорошо, — кивнула я.
«Вместе».
Даже если я действительно связана с человеком, которого ненавижу всей душой… Думать, что с этим делать, я буду не одна. И одно это стоит сотен красивых слов.
Он склонился к моей руке, а через миг был уже верхом.
— И куда это наш граф помчался как ужаленный? — озадаченно посмотрела ему вслед Марья Алексеевна. — Глашенька, какая муха его укусила?
— Он не сказал. — ответила я почти не покривив душой. — Наверное, вспомнил о какой-то служебной надобности.
— Служебной, значит… — протянула она. — Ну что ж. Ему скакать, а нам — ждать. Доля наша женская такая. Пойдем в дом, расскажешь, о чем с Софьей договорились.
— Да, конечно.
Как же хорошо, что можно говорить о делах и не думать. Ни о том, почему уехал Кирилл, ни о разговоре, который не состоялся, ни о том, что неминуемо состоится.
Оставив Вареньку в лицах пересказывать визит генеральше, я пошла во двор, где Матрена примостилась со стиркой. Рядом, в пятнистой тени старой яблони, устроилась Катюшка. Подобрав прутик, она играла с котенком. Тот, распушив хвост-морковку, охотился: припадал к земле, смешно вилял задом и отважно бросался в атаку на неуловимую «добычу», каждый раз промахиваясь на вершок. Мурка приглядывала за ним с яблони. Завидев сопровождавшего меня Полкана, она вильнула кончиком хвоста, но вмешиваться не стала. Полкан коротко глянул на нее, будто приветствуя, и улегся, опустив голову на лапы, чтобы со снисходительным добродушием наблюдать за игрой малышни.
Матрена опустила белье в таз и развернулась ко мне, вытирая руки передником.
— Дело у меня к тебе есть, — сказала я ей. — Сыр варить, наподобие вчерашнего. Не одной, с помощницами. Ты баба расторопная, смекалистая, тебе только могу доверить за всем присматривать.
Матрена покраснела, затеребила передник.
— Спасибо, барышня, за добрые слова.
— Работы много будет, врать не стану. И ответственности много: нужно будет помощниц твоих научить да смотреть, чтобы баре рецепт не украли. Плачу три змейки в день.
Она просияла. Я добавила:
— Но нужно будет у другой барыни жить, потому что сыворотка для сыра ее. Имение Белозерское, может, слышала.
Матрена кивнула.
— Слышала, но никогда не была. Барышня, ежели в чужой дом работать, Катьку свою я куда дену?
Обычно девочка крутилась возле матери, когда просто играя рядом, как сегодня, а чаще помогая по мере сил мыть посуду или таскать воду в маленьком ведерке, которое ей соорудил Герасим из обрезков досок. Были у нее и свои обязанности — поутру собирать в курятнике яйца. Пока мы ездили на рынок, Варенька вызвалась за ней приглядеть и научила ребенка складывать кораблики из бумаги и рисовать палочкой на разглаженной земле.
Похоже, пора задумываться не только о школе, но и о яслях-саде при производстве. Вот только в чужом доме — не мои правила.
Я вспомнила ватагу ребятишек, крутившихся во дворе усадьбы Белозерской, от совсем малышей до детей лет шести.
— Я велю управляющему спросить у той барыни, найдется ли у нее место и для твоей дочки, но думаю, она там никому не помешает. Кормить работников барыня обещала из общего котла, как своих. Поди, не объест ее Катюшка. Или можешь здесь с нами оставить, тут за ней будет кому приглядеть.
Девочка, поняв, что говорят о ней, подошла к матери, прижалась к ее боку. Матрена погладила дочку по голове.
— Большое ли там хозяйство, барышня?
— Дворни много, не как у нас.
— Тогда там, поди, у баб и деток хватает, найдется моей компания. Ежели, конечно, та барыня разрешит. И у меня сердце на месте будет. Знаю, что здесь ее не обидят, а все одно лучше, когда дите на глазах.
Решив вопрос со старшей, я нашла на кухне девочек. Акулька, услышав предложение — две змейки в день у Белозерской вместо одной здесь, — просияла.
— Конечно, барышня! Матушка моя обрадуется, что я ей в два раза больше денег смогу отдавать.
Стеша соглашаться не торопилась. Теребила косынку, смотрела в пол.
— Так, Степанида, пойдем-ка ко мне в кабинет, — велела я.
От работы девчонка никогда не отлынивала.
— Барышня, дозвольте мне здесь остаться, грамоте учиться, — сказала она, едва закрыв за собой дверь кабинета.
Училась она и правда старательно, и схватывала все быстрее сообразительного Данилки. Только румянец на щеках совсем не сочетался с разговором о грамоте. Боится, влетит за то, что барышне перечит? Не похоже. Если уж она осмелилась сперва подругу без спросу привести, потом Матрену.
— В чем дело? Говори прямо.
Она понурилась.
— Барышня, Федька за мной ходить начал. Обещал сватов к осени заслать. Боюсь я, барышня. Я о таком справном парне не мечтала никогда.
— Так как раз к свадьбе и денег подкопишь на обзаведение, — не поняла я.
— Так у парней как водится: с глаз долой, из сердца вон. Боюсь я, барышня.
Я едва не ляпнула, что если за два месяца разлюбит — туда и дорога, но вовремя опомнилась.
Любовь любовью, но Стеша явно не о ней думает. Парень неглупый, работящий, незлой — по крайней мере, я ни разу не видела, чтобы он «учил» остальных тумаками, — глядишь, и жену обижать не станет. Для крестьянской девчонки такая партия — большая удача.
— А родители его что говорят? — уточнила я.
— Ежели правда, что он мне рассказывает, так мать сперва нос воротила, дескать, рябая, да и приданого не особо. А потом как узнала, что я при барышне да вы меня грамоте учите, решила, что и их семье с этого толк будет.
Я кивнула.
— Вот и выходит, барышня… — Она вскинула на меня умоляющий взгляд. — Уеду — решат, что вы на меня осерчали и от себя отослали.
