След Чайки - Броня Сопилка
«Это странно?» – я дернул бровью в сомнениях.
– Да. Они всё-таки передержали меня сверх госсрока, но лишь один месяц, а потом отключили.
«И? Что тебя смущает?» – сам я старался не думать о том, что смущало меня.
– Откуда у них взялись деньги на новое жилье? Они его купили – даже не поменяли с доплатой. Наша квартира всё ещё числится в продаже. Хотя в объявлениях номер агента, так что не факт, что владельцем там мои родители, но вряд ли новый хозяин стал бы тут же продавать. Там даже ремонта не делали, мебель только вывезли.
«И чем это пахнет? Что пишут?»
– Пахнет странно. А пишут, что меня продали на органы. Но родители не могли так поступить. Я в это не верю.
«Хм… – не хотелось бы тебя разочаровывать, бывает всякое, и самое невероятное, в том числе».
– Нет, – отмахнулась Лина. – Во-первых, они точно держали бы меня дольше, как минимум полгода, а во-вторых, это столько не стоит. Что-то тут не так.
«Хм, я тем более не понимаю, что тут у вас может быть не так. А обо мне есть что-то?»
– Представь себе, нет. Вообще ничего. Даже чаты на форумах затёрты, и упоминаний о голубой крови почти нет. А наш прыжок с крыши назван самоубийством под влиянием наркоты. Ни слова о том, что тебя в мире вообще быть не должно было. Вот, глянь, – она ткнула в угол окна и вытащила другую статью: – «Галина Ковальски и Зак Саймон… – Зак Саймон, вот умора, – …турист из Шри-Ланки, покончили жизнь самоубийством, прыгнув с крыши небоскреба на Пятой Зеленой улице. В крови последнего обнаружены сильно действующие наркотические вещества, влияние которых и объясняет казус с цветом крови».
«И всё?»
– Ага. Это единственное упоминание о том случае, размноженное на несколько сайтов. Хотя Серж говорил, что шумиха вокруг нас была просто чума. И ничего не осталось. Я с ним списывалась, он тоже весьма удивлен.
«Это плохо?»
– Нет, это скорей хороший знак. Затирать инфу могли только «спецы», а значит ты точно у них. Знать бы ещё, где именно.
«Знать бы ещё, жив или нет».
– Жив! – Лина строго прищурилась. – Нефикс мне тут сомнения разводить. Только боюсь, самим нам проблему не решить, к «спецам» вообще сложно попасть, а мы даже не знаем, куда именно нам нужно.
«Будем возвращаться домой?»
– Наверное. Но надо выяснить ид мира.
«Как?»
– Думаю съездить на нуль-точку.
«Ты знаешь, где она?»
– Нет, но знаю направление. Будем пилить по берегу, пока не узнаем местность. Постараемся выйти на привратника, а уже от него стартанём обратно.
«Более-менее годный план», – согласился я.
– Но сначала я хочу наведаться в гости к родным.
«Мазохизм не лечится».
– Я соскучилась. Мелкие наверно совсем жених и невеста, интересно, они так же похожи друг на друга как раньше?
«Близнецы?»
– Ага. Раньше вечно переодевались друг в друга, чтобы их путали. Сейчас уже вряд ли получится, Сашка ещё при мне начал вытягиваться, и басок в голосе пробивался. Там, небось, уже целый лось вымахал.
М-да. Даже, понимая, что, придя к родным в виде чужого человека, она сделает себе только больнее, сделает больно и им, разбередив былую рану, я не мог её отговаривать. Кто знает, удастся ли им ещё увидеться.
– Я знаю. Увидимся ещё. Время в запасе есть. Но я должна… на них посмотреть.
«Хорошо, ты знаешь, где они живут?»
– Больше того, я уже списалась с Сашкой, ох, простите, с Сэшем. Этакий крутой Сэш-Трэш, – Лина очень тепло ухмыльнулась, и я понял, насколько она по ним скучает. – Я сказала, что я – подруга его сестры, приехала в гости, хотела устроить сюрприз, а она не отвечает. А, «узнав страшную новость», напросилась на встречу.
«Манипулятор. Злой и коварный».
– Не скажи. Мелкий согласился с удовольствием. По крайней мере, упрашивать не пришлось вообще.
«И кем же ты будешь?»
– Танькой Латышевой. Как раз объясняется имя Латика, прям повезло, – я с её акка и писала. А Танька уехала в… на другую сторону планеты лет пять назад. Сначала общались в инфосети, потом как-то разошлись интересы. Но я бы не отказалась с ней встретиться, посмотреть, как живет. Так что порыв вполне нормальный и подозрений не вызывающий.
«Не знаю, не знаю. У меня такое чувство, что ты сейчас, как и с «посидеть на крыше, свесив ножки вниз», ищешь поводы, не глядя на доводы. Рассудка, там, например…»
– И ведь не поспоришь даже. Но я не могу иначе. Я просто обязана с ними встретиться…
И кто я такой, чтобы ей перечить. Да и что такого плохого может случиться? Ну, получит заноза ещё порцию боли…
Но и порцию бесценных воспоминаний вместе с тем.
Из оперы мы вышли глубокой ночью.
Где-то на час зависли у фонтана, который в ночи к музыке добавил завораживающую игру цвета. Сквозь ветви пробивалось сияние большого города, а над головой в розовато-сером небе тускло светила луна. Хотелось сидеть рядом друг с другом, держаться за руки, глядя в небо, и ни о чём не думать, но мы тихо (я – так вообще молча) переговаривались, обсуждая ближайшие планы.
На ночевку остались в парке рядом со стоянкой ещё каких-то «пиплофписов». С ними Лина знакомиться не стала, но нахально присоединилась под инумбратой, и мы угостились и чаем, и наваристой кашей с тушеным мясом из общего котла, не привлекая при этом ничьего внимания. Ближе к полуночи Лина умыкнула у ребят тонкий мягкий коврик кислотно-зеленого цвета, напомнивший мне нашего Дайра, и устроилась спать, чуть в стороне, в зарослях отцветшей сирени, под тихий шум ночных разговоров, игру гитар и перестук «там-тамов», звон бубенцов и песни о мире и любви.
День этот вымотал так, что я уснул, едва Лина затихла, укутавшись в мантии, и даже снов никаких не видел.
А с утра мы пошли «делать базар».
Встреча с братом была назначена на полдень, так что утро было в полном распоряжении занозы. Теперь она решила подойти к собственной легенде более обстоятельно, вдобавок к подаренным Латикой, накупила браслетов и бус, а в вещевой лавке приобрела пестрое, свободное, но короткое платье.
«Собираешься в
