Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе - Анна Флин

— Но вы же отдали все венки принцу Сайру.

— Тогда я сделаю новый. Сейчас.

Я резко встаю. Кресло скрипит подо мной, и несколько голов оборачиваются в нашу сторону.

— Сколько у меня времени?

— Совсем немного, госпожа, — Лианна говорит быстрее, чем обычно.

— Неси всё, что сможешь найти, — приказываю я, уже не скрывая напряжения. — Травы, ленты. Всё.

Лианна растворяется в толпе. Я сжимаю пальцы, наблюдая, как Элиар всё ещё спорит с герольдом. Его противник выходит навстречу, и они сталкиваются шлемами, будто два зверя, готовых рвать друг друга.

Лианна возвращается запыхавшаяся. В руках — пучок травы, грубые ленты.

— Это всё, что смогла найти, — виновато.

— Хватит.

Плету венок на коленях, быстро, почти не глядя. Пальцы работают сами, на чистом упрямстве. Лента ложится неровно, но крепко. И, главное, упрямо повторяю это про себя, будто молитву, — для победы Элиара.

— Мне нужно передать ему венок, — говорю я резко и чувствую, как подбородок упрямо поднимается вверх.

Лианна бледнеет, губы её сжимаются в тонкую линию.

— Он больше не подойдёт к нашей ложе, госпожа.

— Тогда выведи меня к нему, — подаюсь вперёд, понижая голос, и взглядом буквально пригвождаю её к месту.

— Это запрещено, — Лианна нервно облизывает губы и быстро оглядывается по сторонам. — Стража не пропустит.

Я на секунду прикрываю глаза, делаю вид, что мне дурно, и кладу ладонь на живот.

— У меня приступ, — произношу глухо, чуть согнувшись. — После всех этих настоек желудок не выдержал. Мне нужно в уборную. Срочно.

Поднимаю на неё взгляд снизу вверх — жалкий, раздражённый, почти умоляющий.

— В уборную ведь не запрещено, верно?

Лианна на секунду замирает, будто взвешивает в голове все возможные последствия — для меня, для себя, для нас обеих. Губы её приоткрываются, потом сжимаются, и я вижу, как в этом коротком мгновении страх борется с верностью. Наконец она едва заметно кивает.

Стража оглядывает меня с сомнением. Я продолжаю изображать слабость: плечи опущены, дыхание прерывистое, ладонь всё ещё прижата к животу. Кто-то из них хмурится, явно вспоминая недавние обмороки, бледные лица девушек. Один переглядывается с другим — и нас пропускают.

Мы идём быстро, почти бегом, стараясь не привлекать внимания. За спиной остаётся шум арены, впереди — совсем другой мир. Там, где принцы готовятся к выходу, воздух тяжёлый: запах пота, горячего металла, кожи, конского дыхания. Оруженосцы суетятся, подтягивают ремни, подают копья, кто-то ругается вполголоса.

И там, среди этого напряжения, я вижу Элиара.

Он стоит ко мне спиной, плечи напряжены, голос резкий. Принц отчитывает своего оруженосца так, будто тот виноват во всём и сразу. И в этот момент меня накрывает запоздалое осознание.

Что я вообще здесь делаю?

В груди что-то болезненно сжимается. У меня есть Сайр. Он победил.

Если Сайр удержится в рейтинге, Совет начнёт присматриваться. Элита — нюхать, как охотничьи псы, где выгоднее поставить ставку. Дома, которые вчера даже не кивали ему в коридорах, завтра могут прислать «подарок», «вежливый визит», «предложение союзничества» — всё одно и то же, просто в разной упаковке.

А я… я в этой схеме должна стать тем самым рычагом, который никто не видит. Фаворитка? Невеста? Будущая Хранительница?

Корона не достаётся самым добрым. Она достаётся самым упрямым и самым расчётливым. Сайр упрямый. Я — расчётливая. И вместе мы можем собрать то, чего у него нет: людей, верность, страх, армию. Один верный дом в нужный момент может стоить десятка красивых побед на арене.

Это мой путь. Чёткий, выстроенный, правильный.

И мне надо смотреть на Сайра. Думать о Сайре. Планировать жизнь с Сайром.

Нога сама делает шаг назад. Ещё один. Я уже почти решаюсь развернуться и исчезнуть, пока меня не заметили, пока не стало поздно…

— Эллария?

Ох, проклятье…

Шлем ещё не надет. Это почему-то бьёт сильнее всего. Волосы рассыпались по плечам, спутанные, влажные от пота, прилипшие к металлу доспехов. Плечо помято, пластина ушла внутрь, и даже мне видно, что удар был слишком сильным. Под кожей, должно быть, уже наливается боль.

Подхожу медленно, почти против воли, словно меня тянет вперёд чем-то невидимым. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди и сбежать без меня. В висках шумит. В горле сухо.

— Я… — голос выходит тише, чем хотелось бы, и предательски ломается на первом же звуке.

В голубых глазах — вспышка тревоги, мгновенная, неконтролируемая. Эта эмоция прорывается сквозь привычную маску злости, и от этого мне становится почти больно.

— Что случилось? — спрашивает принц, и шаг в мою сторону получается резче, чем нужно. Рука непроизвольно дёргается, будто он готов меня поймать, если я сейчас упаду.

Я протягиваю венок. Пальцы дрожат, и я злюсь на себя за эту слабость.

— Победи, — говорю просто, потому что любые другие слова сейчас разорвут меня на части.

Взгляд скользит по венку, задерживается на грубо сплетённых травах, на лентах, завязанных неровно, потом медленно поднимается к моим рукам. Он замечает всё. Слишком внимательно.

— Ты только что его сделала? — в голосе недоверие, почти ошеломление.

— Да.

Элиар прижимает венок к груди. Под ладонью скрипит металл, и на мгновение его лицо искажается — боль всё-таки прорывается наружу. Уголок губ дёргается, челюсть сжимается.

— С твоими венками мой брат сегодня победил впервые.

— Я тут ни при чём, — резко отвечаю, почти огрызаясь, потому что невыносимо видеть, как он смотрит.

— Неправда, — голос становится тише, ниже. — Очень даже при чём.

В его глазах сейчас слишком много всего. Ярость, которой он так и не дал выхода. Гордость, разорванная поражением. И что-то ещё — тёмное, болезненное, опасное. Будто он смотрит на меня и понимает, что именно я стала той трещиной, через которую всё это прорвалось.

Меня это пугает.

Я злюсь. На себя, естественно. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но пальцы смыкаются вокруг моего запястья. Хватка сильная, но не грубая — будто он боится сжать сильнее.

— Спасибо, что пришла.

В этих словах нет высокомерия. Только напряжение и что-то почти… уязвимое. Меня это бесит.

Вырываю руку, резко, почти болезненно.

— Я просто хотела потушить твою бурю.

Он усмехается, криво, безрадостно. Улыбка не касается глаз.

— Тебе это не под силу. Как и всем океанам мира.

Я не понимаю, что он имеет в виду, и это злит ещё сильнее. Элиар отворачивается, надевает шлем. Забрало опускается с металлическим щелчком, и вместе с ним исчезает всё человеческое — остаётся только воин.

Лианна тянет меня за руку:

— Нам нужно вернуться. Немедленно.

Мы почти бежим обратно. Барабаны гремят, тяжело, глухо, в такт сердцу.