Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе - Анна Флин

Толпа реагирует мягче, чем на Альдерика: без восторженного рёва, но с одобрительным гулом.

Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю.

Конечно. Самая милая. Самая добрая. Самая неконфликтная девушка из всех.

Кайрен возвращается на исходную позицию. Его противник — рыцарь дома Торвейн: выше, шире в плечах, тяжёлые доспехи, конь нервный, горячий. Публика перешёптывается, ставки внутри голов делаются мгновенно и почти единогласно не в пользу принца.

Барабаны гремят.

Старт.

Кони срываются с места. Первый сход — резкий, грубый. Удар щитов, копья срываются, искры летят. Кайрена встряхивает, но он удерживается в седле, хоть и с трудом. Разворот. Толпа шумит, кто-то кричит его имя.

Второй заход. Противник идёт жёстко, без попытки манёвра — чистая сила. Удар приходится точно в щит Кайрена. Я вижу, как тело принца выгибается, как на мгновение он будто замирает в воздухе, а потом — падение. Тяжёлое. Глухое.

Крик вырывается сразу у нескольких голосов. Миалла вскрикивает, закрывает рот ладонями, глаза наполняются слезами. Публика гудит: кто-то возмущён, кто-то аплодирует силе рыцаря Торвейна.

Кайрен лежит всего секунду, но эта секунда тянется бесконечно. Потом он пытается подняться. Видно, что нога подвела: шаг — и он едва не падает снова. Стража и оруженосцы бросаются к нему, помогают подняться, уводят к краю арены.

— Если сможет снова сесть на коня, у него будет право на повторный вызов, — отвечает Лианна. — Но это редкость, госпожа.

Смотрю, как Кайрена уводят, как Миалла рыдает, не скрываясь, как толпа постепенно успокаивается. И в груди что-то неприятно сжимается: жалость, злость, понимание, что этот мир не про нежность.

Жестоко.

— Элиар уже тоже выбрал фаворитку? — тихо спрашиваю.

— Нет, госпожа.

— Значит, сейчас все оставшиеся девушки готовы будут разорвать на себе одежду только чтобы стать его фавориткой.

Так и есть. Элиар выходит — и толпа встаёт.

Это не просто вежливый жест. Это волна! Живая, плотная, оглушительная. Люди поднимаются как по команде, будто кто-то дёрнул за невидимую нить. Крики, восторженный гул, выкрики имени. Любимец. Гроза сердец. Тот самый принц, который не проигрывал ни разу. Ни на ристалище, ни в постели с женщинами, если верить дворцовым сплетням.

Девушки подрываются с мест, тянутся через ограждение, венки летят один за другим. Цветы, ленты, — всё это цепляется за копьё, за руки, за седло. Его копьё утопает в цветах так, будто это не оружие, а алтарь.

И среди всего этого хаоса он ищет взглядом меня.

А я не встаю.

Сижу. Спина прямая. Лицо спокойное. Внутри — тревога, злость, упрямство, смешанные в опасный коктейль. Упрямство вообще страшная вещь. Особенно когда оно сильнее инстинкта самосохранения.

— Госпожа… — шепчет Лианна, почти умоляюще.

— Не сейчас, Лианна, — отвечаю сквозь зубы, не отрывая взгляда от арены.

— Госпожа, прошу вас, — шепчет она настойчивее, почти прижимаясь плечом. — Вы обязаны. Если не встанете — это будет сочтено оскорблением. Хранительница смотрит.

Сжимаю пальцы на венках. Внутри всё протестует.

— А если я не хочу? — так же тихо огрызаюсь.

— Тогда вас запомнят не так, как вы хотите, — мягко, но жёстко отвечает Лианна. — И не Сайру, и не вам это не пойдёт на пользу.

Вот же… зараза. Попала точно в цель.

Я выдыхаю, резко, зло, будто выпускаю из лёгких весь упрямый воздух.

— Ладно, — цежу я.

Лианна едва заметно улыбается.

Я поднимаюсь.

Подхожу. Медленно. Каждый шаг будто слышен всему амфитеатру. Песок под ногами скрипит слишком громко, или это просто мне так кажется.

— Желаю не свалиться с лошади, принц.

Слова слетают легко, почти небрежно, но внутри всё напряжено, как струна.

Под шлемом чувствуется улыбка — я её не вижу, но ощущаю кожей. Тем самым неприятным, липким чувством, когда понимаешь: тебя читают, раздевают взглядом и при этом откровенно наслаждаются процессом.

— Венок? — тянет он, и в голосе не просто насмешка, а ленивое удовольствие охотника. Уверенность человека, который никогда не слышал отказа и не верит, что сегодня всё может пойти иначе.

Я наклоняю голову набок, медленно, демонстративно, будто прицениваюсь. Губы трогает вежливая, почти милая улыбка — из тех, что обычно заканчиваются чьей-то истерикой и испорченным вечером.

— Для вас — ни одного.

Между нами повисает пауза. Осязаемая. В ней смешиваются злость и интерес, укол взаимной ненависти и странное притяжение, похожее на шаг к обрыву: знаешь, что упадёшь, но всё равно тянешься вперёд.

Тишина обрушивается резко. Будто кто-то выдернул звук из мира.

Элиара будто подменяют. Забрало опускается с сухим, резким щелчком. И следующим движением он смахивает все венки с копья. Они падают в песок, ломаются, мнутся, вызывая у толпы протяжный стон.

Гул. Визг. Шёпот. Недоумение.

Принц разворачивает коня и уносится прочь, к стартовой линии.

— Ты жестокая и злая, — шепчет кто-то за моей спиной.

Сажусь обратно, выпрямляя спину.

— Возможно.

Барабаны начинают бить. Ритм тяжёлый, давящий, как пульс перед катастрофой.

Противник Элиара — рыцарь дома Грейнхар. Опытный. Старше. Не из тех, кто надеется на удачу. Публика перешёптывается: все ждут очередного блистательного разгрома.

Старт.

Кони срываются одновременно. Удар — резкий, мощный. Копья сталкиваются, но никто не падает. Разворот. Второй заход — быстрее, яростнее. Элиар идёт жёстко, агрессивно, будто хочет доказать что-то не противнику, а всему миру.

Третий сход.

И что-то идёт не так.

Копьё Грейнхара цепляет не щит, а плечо. Удар не смертельный, но выбивающий равновесие. На долю секунды Элиар теряет контроль — и этого хватает. Конь дёргается. Тело смещается. Ноги выскальзывают из стремян.

Падение.

Глухой удар о песок. Толпа замирает.

Потом — взрыв. Крики. Шок. Кто-то кричит его имя, кто-то не верит глазам, кто-то ликует слишком громко, за что тут же получает злобные взгляды.

Элиар лежит. Впервые.

Секунда. Вторая. Он поднимается сам, резко, зло, будто хочет стереть этот момент из реальности. Стража не успевает подойти — он уже стоит, сжимая кулаки.

Гул стоит такой, будто рухнул один из столпов мира.

— Он… проиграл? — выдыхает кто-то из девушек.

Молчу.

Сердце колотится в груди. Внутри вспыхивает что-то неправильное, ненужное, почти стыдное. Жалость. Краткая, острая, как укол под ноготь. И следом — страх. За него.

Я смотрю, как он стоит на песке, злой, взъерошенный, униженный перед всей этой ревущей толпой, и мне хочется отвернуться. Потому что смотреть — значит чувствовать. А чувствовать — значит предавать саму себя.

Ненавижу себя за это.

Заставляю взгляд соскользнуть в сторону, будто можно силой мысли стереть его из поля зрения. Это не моё. Не мой путь.