Потусторонние истории - Эдит Уортон
«Чертовски трудно потеряться!» – говаривал Нед. Теперь же, когда страну прочесывали с фонарями от побережья до побережья, а официальный розыск перекинулся даже через проливы, теперь, когда имя Бойна красовалось на стенах городов и деревень, а портреты его – какое мучение! – разошлись по всей стране, будто он был опасным преступником, теперь этот компактный, густо заселенный и так тщательно охраняемый, учтенный и упорядоченный остров показал себя сфинксом, который скрывает ужасные тайны и глядит в страдальческие глаза несчастной жены, злорадствуя, что знает нечто, о чем другим неведомо!
Со дня исчезновения Бойна прошли две недели, а о нем по-прежнему не было ни слуху ни духу. Не поступало даже обычных ложных сообщений, которые неизменно пробуждают в истерзанных душах надежду. Никто, кроме судомойки, не видел, как хозяин покинул дом, никто не видел сопровождавшего его «джентльмена». Расспросы в окрестностях Линга тоже ничего не дали: никто не припомнил чужака. И никто не встречал Эдварда Бойна – ни одного, ни в компании – в близлежащих деревнях, на дорогах и железнодорожных станциях. Солнечный английский полдень, словно непроглядная киммерийская ночь, поглотил его без следа.
Пока официальные инстанции вели напряженное расследование, Мэри перебрала все бумаги мужа в поисках каких-либо намеков на предшествующие затруднения или неисполненные обязательства, которые могли бы пролить свет на его внезапное исчезновение. Увы! Если у Бойна и имелись какие-то секреты, они канули в никуда подобно клочку бумаги с именем посетителя. У нее не осталось никаких путеводных нитей, за исключением – если это действительно было исключением – письма мужа, за которым, видимо, и застал его загадочный визитер. Однако того письма, многократно перечитанного и в конце концов отданного полиции, было недостаточно, чтобы строить какие-то предположения.
«Я только что получил ваше сообщение о смерти Элвелла, и хотя, похоже, опасность миновала, думаю, будет осмотрительнее…» И все. «Опасность» легко объяснялась газетной вырезкой, из которой Мэри узнала об иске против ее мужа, поданном одним из акционеров «Голубой звезды». Письмо проливало свет лишь на тот факт, что, несмотря на заверения мужа об отзыве иска и подтверждение смерти истца, он все еще опасался последствий разбирательства. Несколько дней Мэри по телеграфу разыскивала Парвиса, которому было адресовано письмо, но даже после выяснения, что адресат – адвокат из Уокеши, никаких новых сведений по иску Элвелла обнаружить не удалось. Парвис не принимал непосредственного участия в деле и был в курсе событий лишь как знакомый и как потенциальный посредник. Более того, он заверил, что понятия не имеет, какого рода помощь могла понадобиться Бойну.
Последующие долгие недели ничего не добавили к этому безуспешному результату. Хотя расследование продолжалось, Мэри не чувствовала в поисках былого рвения, и даже ход времени, казалось, замедлился. Как будто первые дни в ужасе бросились наутек от того кошмарного полудня, но по мере удаления от него постепенно успокаивались, пока наконец не потекли в обычном темпе. Нечто подобное происходило и с людьми: о деле не забыли, но с каждым днем, с каждым часом оно занимало умы все меньше, ему отводили все меньше места и неизбежно переключали внимание на новые проблемы, непрерывно всплывающие в бурлящем котле человеческих переживаний.
Притупилось и горе самой Мэри Бойн. Сознание все еще металось от одного предположения к другому, но колебания эти замедлились, стали ритмичнее. Время от времени брала верх усталость, и тогда Мэри, словно под действием яда, парализующего тело, но не затрагивающего разум, осознавала, что смирилась с ужасом, с его постоянным присутствием как с неотъемлемой частью жизни. Такое состояние растягивалось на часы и даже дни, пока не завладело ею окончательно. Она наблюдала за каждодневными хлопотами равнодушным взором дикаря, которого не впечатляют бессмысленные процессы цивилизации. Она воспринимала и себя частью рутины, зубцом шестеренки, безвольно вращавшимся по кругу, почти считала себя неодушевленным предметом, с которого нужно смахивать пыль и двигать вместе со столами и стульями. Несмотря на уговоры друзей и рекомендации врачей «сменить обстановку», апатия удерживала Мэри в Линге. Друзья полагали, что причиной ее отказа была надежда на возвращение мужа в то место, откуда он исчез, и об этой воображаемой верности начали слагать легенды. Однако в действительности она не питала на этот счет никаких иллюзий: в поглотившую ее пропасть страданий больше не проникал луч надежды. Она знала, что Бойна не вернуть, что он ушел из ее жизни так же безвозвратно, как если бы в тот день на пороге его поджидала сама смерть. Со временем Мэри отвергла все теории по поводу таинственного исчезновения, появлявшиеся в прессе, у полиции, в собственном истерзанном воображении. В ее обессилившем разуме не осталось места для иных версий трагедии, кроме простого факта, что мужа больше нет.
Нет, ни она, ни кто-либо другой так и не узнали, что с ним стало. Знал только дом – и знала библиотека, где Мэри коротала долгие одинокие вечера. Именно здесь состоялся последний акт, именно сюда вошел незнакомец и произнес те слова, что заставили Бойна встать и последовать за ним. Пол, по которому она ступала, помнил его шаги; книги на полках видели его лицо; порой даже мрачные стены, казалось, были готовы вот-вот заговорить. Однако тайна осталась неразгаданной, и не было смысла ждать разгадки. Линг был не из тех жилищ, что разбалтывают доверенные им секреты. Сама его репутация свидетельствовала о том, что он всегда был немым соучастником событий и неподкупным хранителем тайн. И Мэри Бойн, оставшись один на один с домом, как никто понимала, что никакими доступными человеку средствами не сможет заставить его нарушить молчание.
V
– Я не говорю, что он совершил бесчестный поступок, хотя и честным его тоже не назовешь. Обычный бизнес.
При этих словах Мэри вздрогнула и подняла глаза на собеседника.
Получасом ранее ей принесли карточку с надписью «мистер Парвис», и стало ясно, что это имя не покидало ее подсознание с тех самых пор, как она впервые прочла его в незаконченном письме Бойна. В библиотеке ее поджидал невысокий тщедушный мужчина с лысиной и в золотых очках. При виде человека, к которому была обращена последняя мысль мужа, ей стало не по себе.
Парвис изложил цель своего визита учтиво, но без лишних предисловий – посетитель явно не привык терять времени даром. Адвокат «заглянул» в Англию по делу и, будучи проездом в Дорсетшире, не мог не проведать миссис Бойн и не спросить, если представится случай, о ее намерениях касательно семейства Боба Элвелла.
От этих слов в душе Мэри зародился смутный
