Попаданка на королевской свадьбе - Натали Веспер
— Как… — Эдрик провел большим пальцем по ее щеке, и в его голосе, еще хриплом от пережитых эмоций, прозвучало почти благоговение. Недоверие таяло, как снег под внезапным солнцем.
— Чудеса случаются, — она улыбнулась снова, но на этот раз улыбка была застенчивой, смущенной. Она поймала его руку и прижала к своей щеке. Идеальный жест доверия и близости.
И тогда он поверил. Сердцем, душой, всем своим израненным, уставшим от одиночества существом. Обманутый. Преданный тем, кого больше всего на свете хотел бы не предавать.
Мой король. Мой…
А я могла только смотреть. Как Алианна, не отпуская его руки, подносит его пальцы к своим губам и целует их. Легко, почти невесомо. А за его спиной, пока он закрывал глаза, смахивая последние следы влаги с ресниц…
…она поднимала свои глаза. Не к нему. К окнам. К темным стеклам, отражавшим двор. Прямо в ту точку, где в искаженном отражении должно было быть мое зеркало. Прямо на меня.
И улыбалась. Широко. Победно. С таким торжествующим, бездонным злорадством, что мир вокруг меня в зазеркалье померк.
Ну вот, просто превосходно. Король Эдрик, чья невозмутимость могла бы посоперничать с горными вершинами, сейчас трепетал, как первый снег под ветром, обнимая эту… эту искусную подделку! Это зрелище было настолько нелепым и настолько душераздирающим одновременно, что у меня в груди все перевернулось.
Я скребла ногтями по зеркальной поверхности, оставляя бессильные, скрипящие царапины. Они тут же сглаживались, как будто зеркало заживало само от себя.
И что тебе, собственно, не нравится, дорогуша? — ехидно спросил у меня внутренний голос, звучавший подозрительно похоже на Марка.
То, что его, такого умного и проницательного, так легко обвели вокруг пальца? Или то, что какая-то выскочка ворует твою внешность, твою жизнь, твоего… короля? Или…
Я резко отшатнулась от зеркала, как от раскаленной плиты.
О нет. Только не это. Не позволяй этому мысли даже закрасться.
Но было поздно. Внизу, во дворе, Эдрик все еще не отпускал Алианну. Он бережно, будто боясь разбить, прижимал ее к себе, его пальцы впивались в ткань ее платья на плечах, белые от напряжения. Он боялся. Боялся, что она снова исчезнет, растворится в лунном свете.
А почему, интересно, меня это так бесит? Нет, серьезно, Алиса, в чем, черт возьми, проблема? Ты же сама сбежала с собственной свадьбы, пусть и под дулом обстоятельств, потом возмущалась, что тебя втянули в эту игру с короной и чужим женихом, а теперь…
Я закрыла лицо руками, чувствуя, как жар стыда и чего-то еще, более опасного, заливает щеки.
А теперь ты стоишь тут, в каком-то проклятом, холодном зазеркалье, и… ревнуешь. Да-да, именно ревнуешь, хватит уже себе врать! Тебя гложет не просто праведный гнев от несправедливости. Тебя грызет червяк зависти. К ней. К этой фальшивке, которая сейчас получает то, на что ты, кажется, даже не осмеливалась надеяться.
Внизу Алианна что-то шептала Эдрику на ухо, наклонившись. И он… он улыбался. Черт возьми, он почти никогда не улыбался! А сейчас уголки его рта растянулись в таком искреннем, таком облегченном выражении, что у меня в горле встал ком.
Вот же ж… Ну ладно, допустим, ты в него влюблена. Как последняя дурочка. Что дальше? Ты же даже не знаешь, нравишься ли ты ему на самом деле, или он просто принимает тебя за ту самую, пропавшую невесту, за свой долг, за символ…
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была ясной, четкой. Она помогала думать.
Хотя погоди-ка. Если он так… так безрассудно, так по-человечески обрадовался «возвращению» Алисы… Значит, ему действительно важна была та самая невеста? Не просто как пешка в игре? Или… или он мог бы радоваться именно тебе? Той, кто открывала порталы в его спальню и устраивала сквозняки из зеркал?
Моя голова шла кругом. Мысли путались, накладывались друг на друга, создавая невыносимый гул.
Отлично, просто замечательно. Я, Алиса, которая всегда ставила себе в заслугу хоть какое-то здравомыслие и ироничный взгляд на мир, теперь:
1. Влюблена в короля сказочного королевства, которого пару недель назад готова была придушить собственноручно.
2. Ревную его к собственной магической двойнике-злодейке, у которой явно крыша поехала на почве собственничества.
3. И, в качестве вишенки на торте, застряла в магическом зеркале, как какая-то второсортная злодейка из дешевой сказки для наивных детей!
Я в бессильной ярости пнула ближайшее зеркальное подобие стула. Оно, конечно, не сдвинулось с места, лишь исказило отражение моей же глупой, перекошенной от эмоций физиономии.
Ну хоть бы Марк был здесь! Он бы обязательно сказал что-то вроде: «Ну что, сестренка, как тебе твой гениальный план избегать нежелательного замужества? В итоге сама же влюбилась, да еще и в зеркало попала. Браво!»
Внизу Эдрик, наконец отпустив Алианну (но не ее руку), бережно повел ее во дворец, к освещенным огнями дверям. Она шла рядом, слегка прижавшись к его плечу. И на самом пороге, прежде чем скрыться в теплом свете, она на миг оглянулась. Не на Эдрика. На последнее, самое темное окно в галерее. Прямо в него. Прямо на меня, застрявшую в этой холодной, беззвучной тюрьме.
И подмигнула. Одним глазом. Дерзко, насмешливо, по-моему.
Ладно, Алианна, — подумала я, и мысль была острой, как отточенный клинок. — Радуйся. Наслаждайся своей маленькой победой. Но запомни — зеркала не только показывают. Они еще и отражают. И я найду способ разбить это отражение. И когда это случится…
Я смотрела, как их фигуры растворяются в свете дворца, как тяжелые двери смыкаются за ними, отрезая меня от мира еще прочнее.
…я разберусь. И с тобой, и с этими дурацкими, не вовремя нахлынувшими чувствами. И с Эдриком заодно. Потому что если он действительно такой простак, что не может отличить оригинал от дешевой, злобной подделки, пусть даже идеальной…
Но даже мысленно, даже в самой глубине своего возмущения и обиды, я не смогла закончить эту фразу. Не смогла по-настоящему в это поверить. Потому что где-то там, под грудью, в самой темной и спрятанной кладовой души,
