Визитёр - brinar1992
- Вы ворвались в мой дом. - Судя по обманчиво спокойному, понемногу набирающему силу тону Маеги, попытка задобрить и успокоить ее провалилась и провалилась полностью. - Ночью. Подобно худшим из хануров. Скрали мою дочь. Оскорбили меня и мой дом. Моего мужа. И теперь ты смеешь предлагать мне успокоиться? Я говорю только потому, что здесь моя дочь, но, клянусь землей и небом, моих сил хватит чтобы позвать Хао-Адан даже сейчас. Я заплачу всем, отдам себя им. Но после этого. После этого здесь останется только тлен, смерть и ветер, что станет играть с вашими костями, ничего более. А теперь говори! Чего желаешь. И помни о моих словах, когда будешь забываться в требованиях.
Еще совсем недавно она бы не рискнула так нагло себя вести, не рядом с дочерью и не во вражьем полоне, но после того прорыва, что случился прошлой ночью, она в своих словах не сомневалась. Да, ее теперь можно убить, но она уже не просто Хао-Сеахар, она сможет ответить даже после гибели и ее сил действительно хватит, чтобы позвать чернейших из Хао, что несут моровые ветра и пепельные облака, чтобы отдать им себя всю. И вот после этого, после этого здесь и вправду не будет больше ничего. Смертельно опасная и очень злая шаманка это знала, понимала и готова была эту карту отыграть - общение с любимым мужем, как раз в таких вот играх ума и торга подкованным, научило ее многому, куда большему, чем она даже сама осознавала. Проблема не в том, что ее собеседник ей не поверил, она даже не сомневалась - он знал, что Маега не солгала. Проблема в том, что он вообще не выглядел не то что напуганным, но даже впечатленным, просто осознающим факт опасности.
- Как я уже сказал, вы были избраны почетными гостьями на наш званый вечер. - Так же ровно и спокойно говорил он под маской. - Все, что от вас просят - на этом вечере побывать, не пытаясь убить или оскорбить других приглашенных или почтенных гостей, а также иным образом сорвать мероприятие.
- Это глупо считать нас столь же глупыми. - Отзывается Сингха, сидящая слева и чуть позади матери, будто ища в ней защиты. - Нам нужно точно знать, что вы не обманете, но у вас нет ни чести, ни единого повода не обмануть.
Маега же словно пыталась прислушаться к себе, будто бы ощущая подсказку окружащего мира, который сам вел ее к нужному итогу. Способность говорить с миром, выросшая после прорыва этой ночи не позволяла Хао-Сеахар потерять самообладание, давала твердость мыслям и уверенность в своей правоте.
- Хватит, дочь моя. - Мать прервала обвинительную тираду Сингхи, посмотрев прямо в глаза, вернее в место, где они должны были быть под маской, собеседнику. - Я приду на ваше празднество и дам ему состоятся, пусть слышит меня небо и ветер, не стану убивать ваших ханов, гнилой ты ханур, но горе тебе, если ты решишь обмануть.
Сингха уже собиралась возмущенно прервать мать, которая согласилась со словами бандита, да еще и поклялась, пусть даже без вложенной в клятвы силы. Потому что сам бандит еще ничего не обещал и ни в чем не поклялся, а потому юная шаманка, прекрасно знающая условия заключения всевозможных сделок, очень удивилась и шокировано восприняла то, как легко мать поддалась на уговоры злодея. Она понимала, что та волнуется о ней, о Сингхе, но хотела сказать ей о том, что это неверно, что она тоже говорит с Хао и тоже может за себя постоять.
Но Сингха промолчала, чувствуя, как умирает в ней возмущение, потому что она верила своей матери и верила в нее, а значит, значит именно тот выбор, какой матушка сделала и будет самым верным и наиболее правильным. Иначе не может быть, потому что иначе и не бывает, юная Сингха это осознавала и понимала на каком-то глубинном уровне собственного дара говорящей.
- Да, мать моя. - Кивнув и почтительно склонив голову в сторону Маеги, она обратилась и к пленившему их бандиту. - Ладно, я тоже буду на вашем вечере, тоже обещаю.
- Прекрасно, тогда я бы попросил для начала переодеться в более традиционные для вашего народа одежды. - Одним взмахом ладони человек в маске снял иллюзию с участка стены, открывая вид на упомянутые наряды. - На этом вечере будет много тех, кто с любопытством отнесется ко всякой экзотике и экзотичности.
Маега, как и Сингха, посмотрели на предложенные им одежды, отчего младшая шаманка подавилась чистым воздухом на вдохе. Да, верно, это были одежды народа ее матери, она узнавала и покрой, и фасон, но сами одежды вызывали смесь жгучей злобы со столь же сжигающим возмущением. Цветастые юбки из украшенных узорами краски шкур и прикрывающий верх торса топ, много ожерелий, перьев, раскрашенные узорами поверхности ткани - все это походило на то, что носят народы степей, того не отнять.
Но при этом одеяния словно делали для того, чтобы представить степнячек их носящих в максимально вульгарном и похотливом образе, что просматривалось и в слишком коротких тканях, в чрезмерно глубоких разрезах и вырезах, в кричаще-пестром сочетании перьев, косточек и талисманов. Будто не две степные Хао-Сеахар, могучих и страшных в гневе, а две продажные любовницы из Порочной Розы, - ох, не стоило тогда позволять подруге утащить ее на гулянья, - нарядившиеся в насмешку над говорящими с Хао ради того, чтобы пробудить страсть в чреслах и без того похотливых ублюдков, слишком пресыщенных привычными красотами женского тела.
- В-вы сейчас серьезно? - От гнева у Сингхи перехватывает дыхание и слова перестают находиться, будто убегая от нее, опасаясь ее же гнева. - Да за одно подобное предложение вас всех мало будет...
- Хватит, Сингха! - Маега прерывает дочку, прислушиваясь к себе и не находя причин отказаться от в общем-то понятной просьбы. - Мы оденем эти тряпки, похотливые вы жеребечьи последыши!
Логично ведь, что пригласившие их сюда силком хануры желали получить из их визита максимум возможного, на этом фоне необходимость подать приглашенных в нужном свете была понятной и ясной, а потому терпимой. И, как
