Разрушенная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я застыла.

Это было на балу.

Но не просто на балу. А после. После того, как Сирил раздавил мой палец каблуком. После того, как я подавила крик, проглотив его вместе с куском жареной дичи. После того, как голод стал моим оружием, а боль — топливом, которое сжигало меня изнутри.

— Тогда… на балу, — прошептала я, сглотнув ком в горле. — Когда ты…

Я осеклась.

Он убил министра. Он смотрел на меня, как на свидетеля, которую не тронешь. Его рука коснулась моей шеи — той же рукой, что держала жизнь министра.

— Что ты почувствовала? — спросил он, превращая вопрос в приказ. — Страх? Боль? Желание?

Мои пальцы сжались в кулак, твёрдый, без единого следа. Принц вылечил его, но другие раны — те, что под кожей, — остались.

— Ничего особенного… — прошептала я, но голос предательски дрогнул. Он сорвался, как струна, готовая порваться.

Я не хотела вспоминать. Не хотела говорить. Не хотела возвращаться к тому моменту, когда моё тело стало полем битвы, где голод сражался с унижением, а стыд одержал победу.

Принц резко захлопнул книгу, и звук разлетелся по комнате, как удар хлыста.

— Врёшь, — произнёс он, и это не было обвинением. Это была простая констатация, как признание «небо серое» или «кровь красная».

Он встал. Подошёл к шкафу, снял с полки древний череп — не украшение, а артефакт, исписанный рунами и тусклым изумрудом в левой глазнице.

Положил его на стол, провёл ладонью по лбу. Из его пальцев вырвалась зеленоватая магия, не пламя, не свет, а дыхание дракона, проникающее в кости черепа. На миг он ожил: призрачный взгляд мелькнул в глазницах, а челюсть дрогнула, будто пытаясь прошептать заклинание.

— Подойди, — хрипло приказал он. — Не бойся.

Я встала, медленно, словно пытаясь выиграть время. Двигалась не из послушания, а из инстинкта выживания.

У меня выработалась привычка: чем медленнее идёшь, тем дольше не ударят.

Но принц не терпел этих жалких уловок. Он схватил меня за запястье, рванул к себе, прижав спиной к своей груди. Его дыхание обожгло мою щёку, а пальцы скользнули по шее, словно проверяя, не вырвусь ли я.

— Смотри, — прошептал он, его голос скользнул по моей коже, как лезвие по шёлку. — Что ты видишь?

Я посмотрела на череп, на стол, на магию, которая впиталась в его кости. Но больше ничего.

— Череп… стол… — прошептала я, пытаясь сосредоточиться, как делала на балу… но там всё взорвалось. Здесь же царила тишина.

— И всё? — его дыхание обожгло мне ухо. — Ты ничего не видишь?

— Ничего… — созналась я, чувствуя, как стыд заливает моё лицо.

Он замер, а потом тихо, почти ласково произнёс:

— Тогда, моя конфетка, либо ты не умеешь видеть, либо боишься того, что увидишь.

Его рука скользнула выше, не к горлу, а к моей груди, проверяя, как бьётся моё сердце.

— Дар не просыпается от воли, — сказал он, прижав ладонь к моей груди. — Он просыпается от крайности: от боли, которая ломает, от желания, которое сжигает, от страха, который разрывает душу на части.

Он наклонился и прошептал прямо в моё ухо:

— Так что проверим первым?

Глава 45

Талисса

Холод магии коснулся моего горла — не пальцами, не лезвием, а тишиной, что врезается в плоть и держит тебя на грани вдоха.

Его магия у горла не давила. Она дышала смертью и с каждым ударом моего сердца всё плотнее впивалась в кожу.

Принц стоял за спиной. Его дыхание — чуть тяжелее обычного — шевелило пряди у виска, а ладонь медленно, не спеша, скользила вниз по моей груди, будто проверял — бьётся ли сердце или уже сдалось.

— Смотри внимательно, — прошептал он, и голос его был как дым: густой, медленный, обволакивающий. — Смотри на череп. Что ты видишь?

Я не видела ничего. Картинка не поменялась.

— Я могу остановить твое сердце одним прикосновением, — шептали его губы, обжигая мое ухо. — Одно прикосновение, и твое тело рухнет на пол…

Он и правда мог остановить мое сердце прямо сейчас. Одним усилием воли. И я рухнула бы без единого стона, как марионетка с перерезанными нитями.

— И я ведь это сделаю, — слышала я его дыхание, пока его рука скользила по моему телу.

Мои соски набухли под платьем — не от холода и не от страха. От одного его прикосновения. На его пальцах — магия. Она еще не касается меня, но заставляет тело инстинктивно сжиматься.

— В любой момент, — прошептал он, и магия у горла пульсировала в такт его словам, — я убью тебя…

— Ты… — мой голос дрогнул, превратился в шёпот, — ты не убьёшь меня.

Принц замер.

Потом тихо, почти с уважением спросил:

— Почему?

— Потому что… — я сглотнула, чувствуя, как магия на горле отпускает на волосок, — если бы хотел — уже бы убил. А я знаю, что нужна тебе живой… Вот и все… И я знаю это…

Его пальцы слегка сдавили мою грудь — не больно.

Достаточно, чтобы низ живота сжался от сладкой муки — будто тело впервые за долгое время вспомнило, что оно может чувствовать.

— Умная девочка, — прошептал он. И в голосе — что-то тёплое. Почти ласка. Почти похвала.

Я не ответила. Не могла.

Потому что каждая клетка знала: если открою рот — вырвется не слово, а стон.

— Тогда… — его ладонь медленно развернулась, и теперь она не угрожала, а ласкала, — я могу заставить тебя закричать так, что стены в этом дворце запомнят твой голос навек.

Его ладонь медленно поднялась выше.

Остановилась на соске, ещё скрытом под тканью корсета. Не сжала. Не схватила.

Просто напомнила, что он знает — где моё слабое место.

Я задрожала.

От того, как моё тело предало меня, набухая под его ладонью, будто молило: «Ещё».

Я закрыла глаза.

И в темноте — не ужас.

Только жар.

Только стыд.

Только дикая, мучительная жажда быть разорванной на части этим мужчиной.

— Ну же, — прошелестел он, и палец его скользнул чуть ниже, к самой запретной линии, — скажи мне, что ты видишь.

— Или… — его губы коснулись мочки уха, и я почувствовала, как по