Шлейф сандала - Анна Лерн

Глава 19

Я открыла глаза и увидела перед собой две ухмыляющиеся рожи. Один из мужиков был в лихо заломленном картузе, замызганной рубахе, поверх которой красовался жилет, и в широких штанах, заправленных в сапоги. Его прилизанные волосы посредине разделял пробор, а тонкие усики, словно нарисовали головешкой. Его морда напоминала крысиную, он даже носом двигал так же, выставляя вперед два здоровенных желтых зуба.

Тот, что держал меня за грудь, был красномордым, с жидкой бороденкой и такими же зализанными редкими волосенками непонятного цвета.

— Ты чё, нюх потерял, олень? — спокойно поинтересовалась я, разглядывая их с легким презрением. — Давай, рассосались по окрестностям, пока я добрая.

Мужик руку убрал, но на его лице отразилось злобное недоумение. Он не совсем понял, что я сказала, но сам смысл, видимо, до его тупого кабачка все-таки дошел.

— Чего-о-о-о??? — шипящим голосом протянул он и оскалился, демонстрируя отсутствие переднего зуба. — Больно мудрено говоришь, шалава… Али дурочка? Паликмахер где?

Нет, ну такое я не могла проигнорировать. Вот же дрищ… Давала ведь возможность уйти по добру по здорову. Какие-то они тут бесстрашные все.

Я поманила мужика, и когда он подался ко мне, захватила пальцами его нижнюю губу. Он замычал от резкой боли, но мне так надоели все эти местные гопники, что нянчиться я ни с кем не собиралась. Приблизив его морду к окну, я схватила этого козла за скользкую голову и резко ударила лбом об отлив. Или, если сказать проще, наружный подоконник.

Он зашатался, закатывая глаза и растопырив руки, а из его рта полилась струйка крови. Видимо, я все-таки сильно захватила губищу, которую эта гнида раскатала до неприличных размеров. А при таком раскладе часто рвутся ткани, соединяющие нижнюю губу с тканями, покрывающими нижнюю челюсть.

Покачавшись несколько секунд, мужик рухнул в крапиву, а второй медленно поднял на меня растерянный взгляд. В нем появилась тупая ненависть, предвестник нападения.

— Ты что, ведьмища??? Да я тебя!

Он бросился к окну и, заскочив на бревно, лежащее под ним, упер руки в раму.

— Рвать тебя сейчас буду, шваль… — процедил «крысиная морда», обдавая меня запахом лука.

Я даже улыбнулась, глядя на то, как шикарно мужик раскрылся передо мной. Ну, молодец, чё… “А бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк…”

Одно удовольствие бить таких придурков. Размахнувшись, я ударила его кулаком в область подмышки, не забыв при этом с присвистом орануть:

— Са-а-а!

Вообще, Са — звук убийства. Я читала о нем такое: «Он насильственен, жесток и хладнокровен. Он может испугать противника. Когда сила проявляется со звуком “са”, он резок и пронзителен. Это злой и недружественный звук, и его можно применять только в случае крайней необходимости.».

Короче, мне была по душе такая фигня.

Пришлось представить, что я Сунь Фуцуань, по прозвищу Лутан[2], победившим шестерых дзюдоистов. Мне всегда нравилось ушу, но по телосложению я, увы, больше подходила для борьбы. Тренер так и сказал. Мол, таких здоровенных ушуистов мир еще не видывал, и лучше мне не травмировать психику фанатов этого боевого искусства. Или борьба, или начинать жрать — и в сумо.

Удар в область подмышки очень болезненный и опасный, так как там находится меньше всего мышечной массы. В связи с этим слишком хорошо открыт один из нервных узлов. От боли противник может даже потерять сознание, а еще можно повредить сустав, соединяющий плечо с ключицей и лопаткой.

«Маугли», заскочившее на окно, тоненько взвыло, а потом рухнуло вниз к своему «порванному» дружку.

— Ху-у-у… — выдохнула я, поклонилась окну и закрыла его. На сегодня хватит.

Все это время Прошка стоял за моей спиной. Глаза мальчишки были как блюдца, но в них плескался восторг, от которого он даже подпрыгивал на месте.

— Еленочка Федоровна, он «ху» и есть, я вам истинно говорю! Научите меня, прошу! Хотите, в ножки упаду!

— Научу как-нибудь, — пообещала я, снова поворачиваясь к окну. Мужики уже поднялись с земли и, скрутившись, ковыляли прочь. Значит, нормально ударила, живы будут и даже без инвалидности. — Как устроимся здесь, так и научу. А ты не знаешь, кто это?

— Да как же не знаю! Это Егор и Терентий, они у купца Жлобина служат! — ответил Прошка, почесывая живот. — Наш Тимофей Яковлевич у него денег занял на анструменты и помады. Вот он их и подсылает, чтобы должок назад забрали.

— Что ж он не отдает им должок? — удивилась я. — Отдал бы и спал спокойно!

— Чево он отдаст? — Прошка оглянулся и приблизился ко мне. — Не хотел вам говорить, да куды ж деваться… Вы думаете, куда Тимофей Яковлевич сегодня майнул, аж пыль под ногами завеялась?

— Куда? — я с любопытством ждала ответа.

— Сначала он к вдовице одной заходит, а опосля в трактир, где в карты режутся! — прошептал мальчик. — До утра его не будет. Потом приползет пьяненький, щей кислых похлебает да в кровать! Храпит до вечера, после чего ругается!

— А ругается почему?

— Дак денежки-то тю-тю! — Прошка развел руками. — Всегда просадит последнее, а потом беснуется!

Ага! В-о-о-от оно что!.. Дядюшка у нас игроман! Ах ты ж, старый картежник!

— Еленочка Федоровна, что делать-то будете? — мальчишка взволнованно наблюдал за мной.

— Пусть он явится сначала, а там решим, — ответила я, понимая, что проблемы только набирают обороты. — Лечить, наверное, станем.

— Чем? — Прошка хлопнул глазами.

— Чем придется. Может, веником, а может, и чем потяжелее… Ладно, пойдем, посмотрим, что там с Тузом.

— Елена Федоровна, погодите! — Евдокия оставила свои котелки и пошла за нами. — Я слышала голоса мужские. Приходил кто?

— Мужики приходили, хотели бороды да усы подстричь, — сказала я, чтобы она зря не нервничала. — Ничего, в другой раз придут.

— А можно мне с вами? — вдруг попросилась повариха. — На дитенка посмотреть, да и вообще с вашими обзнакомиться…

— Закрывай дверь, и пойдем, — позволила я. — Нечего самой сидеть.

Евдокия заперла двери, а потом растерянно огляделась.

— А Туз где? Сбежал, что ли?!

— Я его забрала. Иначе с голода пес помрет, — ответила я. — Неужели объедков жалко?

— Каких объедков? — удивилась женщина. — Тимофей Яковлевич все до последней крошки съедает. Чтобы ничего не оставалось!

М-да… Ну что тут скажешь?

Пес лежал у крыльца перед пустой миской. В ней еще оставались какие-то крошки, а это значило, что животное покормили.

— Елена Федоровна, кто ж так животину замучил? — из-за угла дома показался Селиван. — У него голоса нет даже… Бедняга.

— Кто, кто… Тимофей Яковлевич, — я присела рядом с псом и погладила его по