Аленький злобочек - Светлана Нарватова
В оранжерее девушка выбрала горшок, расписанный легкомысленными курочками, другого такого же вместительного просто не нашлось, подготовила землю, не боясь испачкаться, и стала сноровисто, со знанием дела подкапывать цветочек, по детской привычке (как матушка еще учила) приговаривая:
– Расти-расти цветочек, под самый потолочек… Ах ты молодец какой! И корни, и веточки в пазухах выпустил… Скоро совсем большой будешь…
Зелейница торопилась и видимо оттого ей казалось, что корни шевелятся в ответ на ее похвалу. Чего только не примерещится в оранжерее под бликующей листвой – Настасья привыкла и внимания на то уже не обращала.
Но вот все было готово, и в самый ответственный момент, вынув растение из горшка, Настя услышала глухой стук о плиты пола, будто упало нечто круглое и перекатилось. Цветок весь будто вздрогнул в её руках. Словно испугался, что его тоже постигнет участь камня. Хотя камню-то какое дело? Упал и лежи! Водрузив Coccinius pendulum в новый горшок и прикопав понадежнее, девушка присела и попыталась обнаружить, что же такое уронила.
Под столом тускло поблескивая металлическими вкраплениями, частично залепленными землей, лежал камень размером и формой похожий на яйцо.
Вот так находка!
Может, оставила какая сказочная птица иль черепаха, когда цветочек пересаживали? Надо будет у батюшки спросить, где же он раздобыл подарок. Чудилась теперь Настасье за Аленьким цветочком некая тайна экзотического свойства.
Зелейница положила камень на стол и тут же забыла о нем, потому что Косинус вдруг покачнулся в своем новом пристанище и начал заваливаться на бок – будто листьями потянулся к находке.
Вроде и не так уж много времени потратила Настасья на пересадку, но вернувшись в дом, обнаружила под дверями гостиной батюшку, который уж весь палас в прихожей истоптал от нетерпения. Еще б чуток задержалась – и было бы до дыр.
– Настасья! – строго начал родитель, но тона не выдержал даже до второго слова, сбился при виде преобразившейся дочери, дальше запричитал запинаясь. – Мы тебя обыскались, дочка! Марфа Ивановна пришла с дорогими гостями, сидят, ждут, нехорошо…
Настю уж и хохот распирал, и чувство нашло такое, лихое, бесшабашное, будто все проблемы ее и не проблемы вовсе, а так, воробьиных чих.
– Готовилась я, батюшка, – смиренно отвечала она. – И подарок вот ваш пересадила, чтоб не стыдно было в гостиной поставить.
Батюшка лишь мельком глянул на горшок в расписных красных курочках (кстати, необыкновенно шедших к лепесткам и зубам) и предпочел заострить внимание на более существенных переменах.
– Дочка, может, ты еще того… подготовишься… мы подождем… умыться, причесаться – оно ж недолго…
– А Марфа Ивановна сказала, что так будет хорошо, – резонно возразила Настасья. – Или вы мнению ее не доверяете? Так как же ей женихов тогда выбирать? Кого она привела в этот раз?
– Присмотрись к Кузьме Кузьмичу, – ответил присмиревший отец, и борода его одобрительно шевельнулась.
– Это тот, что с черной гусеницей под носом? – поморщилась Настасья.
– У солидного мужчины должна быть растительность на лице. И вообще главное, чтобы человек был основательный…
Настасью будто злой дух за язык укусил, она и перебила:
– А вот стали бы вы сами целовать человека с эдакой мочалкой над верхней губой?
– Окстись, ты что это такое говоришь, дочка! – вырвалось у батюшки раньше, чем он осознал, в какую ловушку угодил.
– Ну то-то же, а мне вот предлагаете! Ах ляд с вашими женихами, пойду пообщаюсь, – и перехватив поудобнее Аленький цветочек, Настасья потянула на себя дверь гостиной.
Створка еще не успела до конца открыться, а лихое настроение уже сбежало с будущей невесты как вода. Одно дело – припугнуть своим видом Кузьму Кузьмича, а совсем другое…
Оказывается, сваха привела не одного кандидата в женихи, а сразу двух.
Толком еще не осознавая причины, Настасья как-то разом почувствовала на себе и кривые кляксы черных бровей, и пятна румян, будто кто отхлестал по щекам, и грудь свою бутафорскую.
Рядом с погрустневшей свахой и Кузьмой Кузьмичем, плотоядно поправлявшим черную гусеницу усов, сидел тот самый молодой человек из оранжереи. Рот его еще вчера так дерзко сорвавший первый поцелуй с уст Насти, был приоткрыт в удивлении от ее новоприобретенных объемов.
Настасья попыталась сделать шаг назад, но сзади уже напирал батюшка.
– Доброе утро, – глухо сказала девушка, низко опустила голову, сделала два шага в комнату, поставила Аленький цветочек на кофейный столик (куда ближе было) и развернувшись вылетела вон. – Извините!
Вслед ей понеслись прилипчивые комплименты Кузьмы Кузьмича:
– Ах, Настасья Степановна, ах царица! В скольких городах и странах был, а такой красоты не встречал-с!
Уши «царицы» пламенели, и желала она только одного – побыстрее добраться до умывальника.
