Аленький злобочек - Светлана Нарватова
Степан Гордеевич
Дочкин вопрос все никак не выходил у Степана Гордеевича из головы, и, сам того не осознавая, купец то и дело косился на черную щетку усов Кузнецова. Сваха в это время всеми правдами и неправдами старалась сгладить атмосферу, повисшую после неожиданного бегства невесты – пусть старается, гонорар ей обещан такой, что, ежели понадобится, сама вместо Настьки под венец пойдет.
По поводу дочки Степан Гордеевич как раз не переживал. Мало ли в девичей голове дуростей. Ну засмущалась, ну убежала, что ж с того? Все серьезные люди, которым надлежало Настасьину судьбу порешать, тут они, в гостиной остались.
Букашкин солидно огладил бороду и сел в хозяйское кресло, которое стояло аккурат напротив софы, где посреди женихов, аки буй середь морских вод, возвышалась Марфа Ивановна. Уловив торжественность момента, сваха примолкла, и в гостиной воцарилась выжидательная тишина.
Степан Гордеевич крякнул (опять же для пущей солидности) и уставился на женихов… Вернее хотел уставиться, грозно так, вопрошающе, но не вышло. Прежде чем профессионально впиться в соискателей Настасьиной руки, глаза его как бы сами собой скользнули по Косинусу Пенделю и тут уж не могли не остановиться…
Мало того, что цветок подрос и дочкиными стараниями переселился в горшок с фривольными курицами, так еще и смотрел на купца с хищной белозубой улыбкой.
Вроде не было у него на острове такой…
Да нет, точно не было! Букашкин бы заметил. Скорее всего…
Не выдержав «взгляда» экзотической флоры, Степан Гордеевич все так же солидно и серьезно, как и все что он делал прежде, наклонился вперед и без зазрения совести повернул Косинус «лицом» к гостям.
Это было верным решением.
Все трое как по команде подобрались и сложили ладони на коленях, что твои школяры на сложном экзамене.
Экзамен им и предстоял.
– Ну, Марфа Ивановна, рассказывайте, – грозно начал купец. – С Кузьмой Кузьмичом мы познакомились и остались друг другом довольны. А вот со вторым вашим протеже, кажется, уже обо всем переговорили и больше в гости не ждали…
Сваха с трудом оторвала взгляд от Косинуса и, надо отдать ей должное, быстро пришла в себя.
– Ох, знаю я, Степан Гордеевич, о чем и как вы переговорили. Тут же по-иному надо, деликатно, с пониманием. Напали на Платона Алексеевича с расспросами, он и растерялся.
– Это я-то напал?! Куда уж как деликатно поинтересовался, чем занимается и на какие доходы будут жить мои внуки! – отбросив всяческие политесы взвился Букашкин, так что даже борода встала дыбом.
Но Марфу Ивановну эта вспышка нисколько не напугала.
– По воле батюшки Платон Алексеевич сейчас проходит обучение в одном из столичных университетов.
Кузнецов, сидевший по правую руку от свахи, не скрываясь картинно закатил глаза. Да и было от чего… Еще бы, студентус, а туда же – в женихи.
– Чему учится? – с подозрением спросил купец, вполне солидарный с Кузнецовым.
– С отличием учится, – весомо ответила Марфа Ивановна и тут же, на одном вдохе продолжила: – Собственный капитал у Платона Алексеевича есть, наследство покойной бабки со стороны матери. О том Платон Алексеевич добровольно вызвался необходимые бумаги предоставить.
Степан Гордеевич с гораздо меньшим сомнением оглядел излишне модную фигуру Медведева, сбрасывать со счетов студентуса не стоило. Да, такой родственник сулил определенные проблемы, но и выгоды тоже немалые (ежели с умом найти к его семейству подход). Бабку его, старую скрягу Соколову, купец знал хорошо. И если не прокутил оболтус ее состояние… Одно имение в Загорках тянуло тысяч на сорок, а то и сорок пять.
Выигрывая себе время на размышление, Букашкин решил предаться любимейшей из своих забав – сталкиванию конкурентов лбами.
– Что ж господа, вижу я, вы серьезные люди, но и дочь моя девица редких достоинств и обращения потребует с собой самого чуткого, хотелось бы мне послушать, чего вы ожидаете от возможного союза и что можете предложить, – с этими словами Степан Гордеевич с видимой расслабленностью откинулся в кресле, сам же коршуном следил за женихами из-под притворно-мягко опущенных век, поглаживал бороду и одобрительно крякал в нужных местах.
Первым, снисходительно поглядев на стушевавшегося Медведева, начал Кузьма Кузьмич:
– Я, любезный Степан Гордеич, так скажу-с, без лишних прикрас, видя как вы о своей дочери заботитесь, жизнь положу, чтоб обращаться с нею не хуже, а получится, так и лучше-с. Принцессой у меня в золоте будет ходить, с серебра есть, парчой, мехами, соболями укутываться. Дом поставим-с в столице на Соленой, а коли захочется, то и с оранжерей…
– Позвольте позвольте, – вдруг перебил конкурента молодой Медведев, и Степан Гордеич не без тайной радости повернулся в его сторону (от посулов Кузнецова внутри уже все слиплось), – так на Соленой выкуплено все давно, одни родовые гнезда, кого вы собрались потеснить? Поповых? Сурковых? Или может самого князя Гнединского?
Купец мысленно потер руки. Заглотил наживку молодчик! Сейчас эти двое на изнанку вывернутся, лишь бы насолить друг другу.
