Попаданка для чудовищ. Без права голоса - Тина Солнечная

Он снова посмотрел на свою метку и стиснул зубы так, что на скулах заиграли тени.

То есть если бы я не оказалась его предначертанной, то не жалеть меня было бы проще? — эта мысль больно кольнула. А так — вот ужасное наказание судьбы: убить свою пару. И что он вообще собирается со всем этим делать?

Я украдкой всматривалась в его лицо. Он всё ещё гладил меня — ладони скользили по моим плечам, по спине, пальцы осторожно переплетались с моими. Периодически он склонялся, чтобы коснуться губами виска, лба, губ. Было видно: оторваться он не хотел.

Но я не могла не заметить — на мне никакой метки нет. Я тронула его руку и показала на себя, потом снова на сияющий цветок у него. Почему только у тебя?

Он не сразу понял, нахмурился, но потом догадался и мягко сказал:

— Метки такого рода проходят несколько этапов. При первой близости метка проявляется у мужчины. Когда возникает взаимная любовь — у женщины. А когда судьбы окончательно связаны, метки получают обрамление, превращаются в единый узор.

Он чуть сжал мою ладонь, будто боялся, что я оттолкну.

— Такие метки довольно редкие. Неудивительно, что ты о них ничего не знала. Но обычно… — он сделал паузу и посмотрел прямо в мои глаза, — обычно сначала метка появляется у женщины, когда пара влюбляется. А не как у нас с тобой.

Его голос прозвучал горько, как будто сама судьба подшутила над ним слишком жестоко.

Я лежала рядом с ним, в размышлениях, и постепенно складывалась странная, немного утешительная картинка. Ну, выходит, я — не до конца его предначертанная. Полумера какая-то. Интересно, а эта штука с него пропадет, если любви не случится? Или он будет ходить и собирать цветочки по всем девушкам?

Я решилась попробовать уточнить этот момент.

Я взяла его ладонь и начала пальцами чертить по коже — одну черточку, потом ещё, пытаясь изобразить число. Подняла брови, посмотрела вопросительно. Потом указала на его метку, а после снова провела «один» и «два».

— Что? — Коул нахмурился, склонился ближе.

Я повторила, на этот раз ещё выразительнее: его грудь — метка — и снова пальцами «раз-два-три». И вопросительный взгляд.

Он тихо рассмеялся, покачал головой. — Не понимаю, что ты пытаешься у меня спросить, девочка.

Я закатила глаза, снова сделала тот же жест, уже с досадой.

Он поймал мою руку, поцеловал пальцы и сказал с мягкой улыбкой: — Ты так смешно злишься, когда я ничего не понимаю.

Я беззвучно фыркнула, ткнула пальцем в его грудь и потом в воздухе показала целую серию черточек — целый «список».

— Катрина… — он качнул головой, задумчиво. — Всё, что я знаю о метках, я тебе сказал. Больше я не знаю. И уж точно не понимаю, что ты хочешь этим показать.

Я обессиленно опустила голову на подушку. Значит, узнать, сколько у мужчины может быть таких активаций, не выйдет. Он даже не понял, что я хотела спросить.

Он снова притянул меня к себе, заключил в крепкие, горячие объятия.

— Сейчас мы ляжем спать, — сказал тихо, почти устало. — А со всем этим будем разбираться утром.

Я нахмурилась и замотала головой, споря без слов.

Коул усмехнулся, поцеловал меня в висок. — Знаю-знаю… мои глаза привыкли к тьме, и я уже почти различаю, что ты пытаешься показывать. Но всё равно ничего не понимаю. Так что — давай спать.

Он сделал паузу и добавил с иронией: — Правда, подушку, пожалуй, я уберу. Странно отгораживаться подушкой от девушки, которую только что обесчестил.

Я фыркнула так громко, что он точно услышал.

— Прости меня, маленькая, — снова прошептал он виновато.

Я не выдержала и ударила его кулаком в плечо. Он тихо хмыкнул.

Задолбал со своими раскаяниями. Ну потрахались, и что теперь? — мысленно буркнула я, устраиваясь удобнее.

Он только обнял меня крепче, нежно поглаживая.

Глава 23

Утро встретило меня прохладой. Коул ещё спал, дышал ровно, а на простыне остался бесспорный след того, что тело Катрины ночью впервые познало мужчину. Я тихо выскользнула из-под его руки и пошла в душ.

Горячая вода смывала с меня остатки ночи, оставляя только воспоминания — слишком яркие, чтобы стереть. Нашлось полотенце, я замоталась в него и вернулась в комнату.

Коул уже не спал. Лежал на боку, нахмуренный, с прищуром, будто чего-то ждал. Его взгляд был слишком внимательным, настороженным. И тут до меня дошло: он ждал, что я начну его ненавидеть или что он там говорил вчера ночью?

Я невольно фыркнула.

Он нравился мне куда больше, когда был дерзким, когда спорил и даже крал еду. Нужно вернуть его в это состояние.

Я скинула полотенце на пол.

У него брови поползли вверх. — Катрина, что ты… — начал он, не понимая.

Я не ответила. Просто подошла к кровати, залезла на неё и, под его ошеломлённый взгляд, устроилась сверху, усевшись прямо на него.

Его ладони сами собой легли мне на бёдра — будто тело соображало быстрее сознания.

— Катрина… — его голос сорвался, стал хриплым почти мгновенно. — Ты… ты меня не ненавидишь?

Я невнятно качнула головой и улыбнулась, чуть прикусывая губу. Его руки всё ещё лежали на моих бёдрах, и я подняла их выше, положила себе на грудь, помогая сжать сильнее. Горячая волна прошла по телу, а его глаза потемнели от желания.

— Поверить не могу, что ты была девственницей… — прошептал он, и в его голосе звучало восхищение, смешанное с хриплой жаждой. Подо мной я почувствовала, как его желание вновь становится твёрдым, настойчивым.

Я только пожала плечами, будто это было пустяком.

Он прищурился, вглядываясь в меня. — Правильно ли я понял, что ты снова хочешь секса? Или ты просто дразнишь меня?

Я снова пожала плечами, нарочно двинувшись бёдрами, усиливая его сомнения.

В его взгляде что-то хищно блеснуло, и улыбка медленно изогнула губы. — Ах ты, маленькая провокаторша… — голос стал ниже, опаснее. — Решила поиграть со мной?

Мне понравилось, как меняется его настроение: от мучительного самоконтроля к дразнящей хищности. И я вдруг поняла, что хочу именно этого — игры, жара, его неподдельной страсти.

Он улыбнулся тем самым хищным, тёплым огнём — и в следующее мгновение легко опрокинул меня на спину. Пальцы скользнули по моим запястьям, прижали их к подушке — не крепко, а ровно настолько, чтобы