Запад Проклятых - Никки Сент Кроу

— Он со временем оттает, — говорю я.

— Я совсем не переживаю, — отвечает Рук, и его улыбка становится шире.

ГЛАВА 15

ТИНМЭН

Тень Фаоса следует за мной сверху, следя, чтобы я не сбился с пути. Дорога из Жёлтого Кирпича не тянется так далеко на северо-запад, поэтому мне приходится держаться хорошо утоптанной грунтовой тропы, которая идёт от Перекрёстка к горным деревням, населённым в основном шахтёрами и разбойниками.

Замок ведьмы стоит у подножия гор, где воздух теплее, а деревья чуть зеленее. В горах уже несколько месяцев идёт снег, и единственное, что там растёт, — густые кустарники, цепляющиеся за расщелины в камнях.

Когда я добираюсь до замка, Фаос оставляет меня и направляется к насесту позади, хлопанье его крыльев исчезает вместе с парящей тенью над головой. Я подумываю развернуться и уйти, но эта возможная сделка пробудила мой интерес. Я как раз уже отказался от надежды выиграть свободу для брата.

Грунтовая дорога из гор сходится с Дорогой из Жёлтого Кирпича от Перекрёстка, и когда я ступаю на неё, кирпичи мерцают золотом.

Они жалкая замена реке, которая когда-то текла, разбухшая от магии, но чего им не хватает в силе, они добирают показухой. Каждый грёбаный кирпич орёт о самовлюблённом волшебнике.

— Тинмэн, — зовёт из сумрака ещё одна крылатая обезьяна.

Он стоит у передних ворот в форме стражника: кожаные наручи и такой же нагрудник с выбитой прямо по центру буквой «W»8. Его взгляд задерживается на металлическом блеске моей руки, прежде чем вернуться к лицу.

— Ты добрался.

— А у меня был выбор, Мантос?

Он вставляет ключ в замо̀к и поворачивает. По ту сторону раздаётся громовой лязг, когда открываются дюжина шестерёнок и засовов.

Наконец ворота распахиваются внутрь, и я иду вперёд.

— Прощай, — говорит он у меня за спиной, не пытаясь скрыть смешок.

У следующего входа ещё стражники — арочные металлические ворота с шипами по нижнему краю. Они уже открыты, пропуская меня внутрь.

Я бывал здесь бессчётное количество раз, и здесь никогда ничего не меняется, и всё же я ищу подсказки, словно перемена в атмосфере может дать мне что-то, что я смогу использовать против ведьмы.

Стражники всегда стоят на одних и тех же местах. Те же мраморные бюсты на мраморных колоннах. Те же урны, переполненные мёртвыми растениями.

Я поднимаюсь по мраморной лестнице, затем пересекаю мезонин. На тонкой проволоке висят пять масляных картин в позолоченных рамах. Первая — пейзаж. Вторая — озеро. Третья изображает кровавую битву Великой и Ужасной Войны. Эта моя любимая.

Четвёртая и пятая всегда кажутся мне тошнотворно сентиментальными для ведьмы, которая помогла свергнуть королевский двор.

Четвёртый портрет — масляная картина бывшей королевы Оз. Пятый — портрет принцессы Озмы,9 которой от силы года два, в платье синего и золотого цветов, с завитком тёмных волос на макушке.

Сентиментально, да, но материал для шантажа? Нет. Всего лишь реликвии прошлого.

Я направляюсь в галерею в задней части замка. Несмотря на поздний час, просторная комната залита светом. Три огромные железные люстры свисают со скошенного потолка. В каждой по сотне свечей, и огни мерцают на сквозняке в продуваемом замке. В каждом углу горят ещё свечи, ещё фонари. Вот только камин холоден.

Она может быть Ведьмой Запада, одной из самых могущественных существ во всём Оз, но, кажется, она боится темноты.

Я замечаю её на балконе, обозревающую свои обширные владения.

— Ты звала меня, — говорю я. — И вот я здесь.

Подхожу к ней и опираюсь на перила там, где когти Фаоса оставили в камне выбоины.

— Мне нужна помощь, чтобы кое-кого вернуть.

— Разве не для этого у тебя Фаос? Меня же он вернул, нет? — фыркаю я.

— Это другое. Мне нужна более тонкая рука.

— Я наёмник. Во мне нет ничего тонкого.

Она поворачивается ко мне, и пляшущий свет факелов скользит по изгибам её чёрного платья. Лицо скрыто за золотой маской обезьяны. Выражение у неё застыло угрожающее: рот широко раскрыт, зубы острые, скулы впалые.

В овальных прорезях маски я могу разглядеть только её ярко-фиолетовые глаза.

— Фаосом движет магический приказ, а такой мотивации недостаточно. Тобой же движет кровь.

Мне стоит немалых усилий не вздрогнуть под её взглядом. Я никогда не видел её без маски и не уверен, что хочу.

— После трёх лет ты освободишь Габриэля в обмен на добычу?

— Освобожу.

— Почему? Кто этот беглец?

— Не беглец.

Она складывает руки перед собой.

— Девушка.

Прочищаю горло, стараясь не закатить глаза.

— И зачем Ведьме Запада девушка?

— Этого ответа ты не получишь.

Я отхожу к противоположному краю балкона, раздумывая. Я действительно хочу, чтобы мой брат вышел на свободу. Возможно, я лишён способности любить, но никто, кроме Габриэля, меня не терпит, и иногда мне не хватает этого товарищества. Он удерживает меня в равновесии. Не даёт зазнаться.

— Девушка нужна тебе мёртвой или живой? — спрашиваю я.

— Живой, — её голос ровный, почти яростный.

— Мёртвых перевозить легче.

Её золотая маска склоняется, разглядывая меня.

— Если ей причинят хоть какой-то вред, я сниму кожу с твоего брата заживо, прямо у тебя на глазах, а потом похороню тебя в его выделанной шкуре.

— Ну, не надо так старательно меня уговаривать.

Она фыркает и отворачивается.

— Чтобы показать свою добрую волю, я разрешаю тебе посетить подземелье. У тебя десять минут. Когда выйдешь, я услышу твой ответ.

Мерцающие факелы освещают путь от входа в подземелье к нижним недрам, где ведьма держит моего брата в клетке последние три года.

Я зову его имя в темноте.

— Брат? — голос у него дрожащий и сухой. Он выходит из теней, светлые волосы зачёсаны назад и засалены. Каким-то образом, даже грязный и неухоженный, он всё равно выглядит красивым маленьким засранцем.

Ему досталась мягкая красота нашей матери, но ничего от её жестокости.

— Вот.

Я протягиваю ему кружку эля, которую ведьма позволила мне принести.

Габриэль жадно принимает подношение и выпивает всё залпом.

Он остаётся так ещё на мгновение, запрокинув голову, наслаждаясь вкусом.

Можно было бы подумать, что здесь, в подземелье, холодно и сыро, но тут невыносимо жарко, будто эта каменная тюрьма подвешена над самим адом.

Габриэль возвращает кружку и просовывает руки сквозь железные прутья, упираясь лбом между двумя из них.

— А теперь дай мне капельку своего Масла, а? — он кивает на