Запад Проклятых - Никки Сент Кроу

— Достойное имя, — уголок его рта едва заметно приподнимается.

Но затем он заходится мокрым, надсадным кашлем.

— У меня есть вода. Подожди. Дай мне… она в корзинке. Я сейчас вернусь.

Я мчусь обратно через кукурузу, затем перемахиваю через забор и подбираю свою корзинку для пикника там, где бросила её на Дороге из Жёлтого Кирпича. Когда я возвращаюсь к нему, кашель уже стих, но его голова покоится на шесте, глаза закрыты.

Он мёртв?

Столкнуться с двумя мёртвыми телами на этой странной земле всего за несколько часов не может быть хорошим знаком.

Я осторожно подвигаюсь вперёд, глядя на грудь мужчины. Но из-за его тёмной одежды и тёмного неба над головой невозможно понять.

— Рук?

Он вздрагивает, глаза распахиваются и снова фокусируются на мне.

— Слава богу. Я подумала… неважно. Вот.

Опускаюсь на колени и роюсь в корзинке, вытаскивая красный термос Генри. Наливаю воду в чашку, которая служит крышкой термоса, и осторожно протягиваю ему.

— Спасибо, — он принимает предложенное и медленно пьёт, морщась из-за пореза на губе.

— Ты знаешь, как долго ты здесь?

— Боюсь, нет.

— Ты голоден?

— Я… возможно?

Я отодвигаю картошку в корзинке и достаю единственное яблоко.

— Возьми. Сахар поможет хоть немного восстановить силы.

Он кивает и берёт фрукт, быстро впиваясь в него зубами.

Яблоко хрустит у него на зубах, сок стекает по подбородку.

Я тяжело сглатываю.

Тото стонет рядом со мной.

— Куда ты направлялась? — спрашивает он между укусами.

— Эм… в Изумрудный город?

Он вращает яблоко между большим и указательным пальцами, откусывая на ходу.

— Ты слышал о нём? — спрашиваю я.

— Не думаю. Это далеко?

— Не уверена. Я никогда здесь не была.

— В кукурузном поле?

— Нет. Я имею в виду Оз.

— О, — он сглатывает. Прядь волос падает ему на лоб, и он убирает её движением пальцев.

На тыльной стороне его руки ещё больше брызг крови, а между двумя самыми крупными костяшками тянется ссадина. От движения вены под кожей вздуваются, как приток реки.

— Если ты никогда здесь не была, — спрашивает он, — тогда откуда ты?

Я снова сосредотачиваюсь и отвожу взгляд от его руки.

— Из Канзаса.

— Хммм.

Он думает, затем говорит:

— Я тоже никогда не слышал о Канзасе. Это немного тревожно.

— Вообще-то, ты не единственный. Похоже, меня занесло далеко от дома.

Он доедает яблоко и бросает огрызок в кукурузное поле. К его лицу уже вернулся цвет.

— Ты можешь идти? — спрашиваю я.

Он кивает и медленно поднимается. Но, оказавшись на ногах, покачивается, и мне приходится подхватить его под руку.

Весь его вес обрушивается на меня, и я спотыкаюсь вместе с ним.

— Прошу прощения, мисс.

— Дороти.

— Дороти, — поправляется он. — Если ты не отсюда, откуда ты знаешь, куда идти?

— Не знаю. Не совсем. Ведьма сказала мне, куда идти.

— Она дружелюбная ведьма?

Мы делаем один осторожный шаг вперёд, обратно к Дороге из Жёлтого Кирпича.

— Она назвала себя доброй ведьмой.

Он тихо смеётся себе под нос.

— Если тебе приходится называть себя доброй, правда ли ты добрая?

— Отличное замечание.

— Правда?

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него. Он легко на четверть метра выше меня, и даже сквозь рубашку видно, что он весь из крепких мышц.

И пахнет он хорошо. Особенно для того, кого привязали к шесту посреди кукурузного поля. Чем-то прохладным и свежим, как резкое зимнее утро.

— Значит, добрая ведьма сказала тебе идти в Изумрудный город. А почему тебе вообще нужно было, чтобы тебе сказали, куда идти? Тебе часто нужно, чтобы тебе говорили, что делать?

— Нет. Категорически нет, — хмуро смотрю на него снизу вверх.

— Конечно, я не хотел тебя обидеть, — усмехается он.

— Прости, я просто… ну, моя тётя любит говорить, что я упрямая, и я ей в этом не признаюсь, но она права. Я не люблю, когда меня загоняют в какие-то рамки, и уж точно, чёрт возьми, не люблю, когда мне говорят, что делать.

— Принято к сведению, — в его голосе слышится веселье. — Значит, ведьма сказала тебе, куда идти… почему?

— Потому что я заблудилась.

— Возможно, тогда наша встреча была предначертана.

— Что ты имеешь в виду?

— Я тоже заблудился.

Я смеюсь, и мы делаем ещё несколько шагов вперёд.

— Можем заблудиться вместе.

— Мне бы этого хотелось, Канзас.

— Дороти, — поправляю я.

— Верно.

Он улыбается мне сверху вниз, его зелёные глаза отражают свет ближайшего фонарного столба.

Линия его тела тёплая рядом со мной, и его запах быстро окружает меня. Почти сразу он кажется мне успокаивающим.

Всё в этом мужчине удивляет и сбивает с толку. Как головоломка без картинки. Просто куча острых и закруглённых краёв.

Мы добираемся до Дороги из Жёлтого Кирпича, и я усаживаю его у штакетного забора, а сама возвращаю термос в корзинку и подбираю несколько картофелин, вывалившихся, когда я в спешке бросила её.

— Нам нужно найти безопасное место на ночь, — говорю я. — У тебя случайно нет воспоминаний о домах поблизости?

— Домах нет, но… — он прищуривается и смотрит вдоль Дороги из Жёлтого Кирпича, туда, куда я направлялась. — Возможно, в той стороне есть город. Или, может, я ошибаюсь. Не могу быть уверен. Просто, кажется, помню, что он там был.

— Твоя догадка лучше моей, и я готова надеяться, что ты прав. Мне бы не помешала кровать, а тебе очень не помешал бы врач.

Не подумав, я тянусь к нему, чтобы отвести в сторону ещё одну прядь волос и получше рассмотреть порез на его лбу.

— Возможно, придётся накладывать швы.

— У тебя тоже довольно неприятная рана, — он указывает на мой лоб.

Я тянусь к ней, потом вспоминаю.

— Верно. Но я не думаю, что у меня сотрясение. А вот у тебя может быть.

Он склоняет голову. Прядь волос снова выбивается из-под контроля.

— Ты много знаешь о ранах, Канзас?

Я отступаю назад и встречаюсь с ним глазами. У него нет воспоминаний, и всё же его взгляд каким-то образом пронзает меня насквозь. Будто он знает всё и сразу.

— Дороти.

— Конечно.

Он осторожно касается пальцами той самой раны и резко втягивает воздух сквозь зубы.

— Возможно, ты права. Врач может понадобиться.

— Разумеется, я права.

Его язык выскальзывает, проводит по нижней губе и оставляет влажный блестящий след.

— Упрямая и уверенная.

Я моргаю и отвожу взгляд от его рта, который теперь улыбается мне. У него ослепительная улыбка. Улыбка, от которой у меня проваливается живот.

— Ты меня дразнишь.

— Нет. Ну… да.

Я выдыхаю смешок.

— Пойдём. Будем идти вместе. Тото?

Тото долго, пристально смотрит на мужчину,