Попаданка на королевской свадьбе - Натали Веспер

Голубые искры, похожие на живых светляков, поползли по стене из-под моих ладоней. Они не горели — они вырисовывали, вытравливали в воздухе и камне. Контуры. Очертания высокой, узкой двери. Она была нечеткой, мерцающей, как мираж в пустыне, но с каждым мгновением становилась плотнее, реальнее. Внутри ее рамы клубился серый, непрозрачный туман.

— Смотри-ка, — прокомментировал Марк с нарочитой небрежностью, откусывая еще кусок своей грибной лепешки. Он наблюдал, прислонившись к противоположной стене. — А у тебя, похоже, и правда получается. Начинаешь вспоминать.

— Молчи, — бросила я сквозь зубы, ощущая, как силы буквально вытягиваются из меня, словно вода из лопнувшего бурдюка. Голова закружилась, в висках застучало. — Я сейчас как раз в том самом настроении, когда очень хочется кого-нибудь поджечь. И ты идеально подходишь на роль растопки.

Дверь замерцала, колебания ее контуров стали реже. Она была почти настоящей. Почти осязаемой. Через слой тумана, казалось, можно было разглядеть смутные очертания другого помещения — высокие своды, свет факелов…

— Ну вот, — выдохнула я, с силой отрывая ладони от стены. От этого движения меня качнуло, и я едва удержалась на ногах. Усталость накатила волной, горькой и тяжелой. — Дыра в мир пробита. Теперь остается только надеяться, что по ту сторону есть кто-то, кто обожает неожиданные, магические сюрпризы. И обладает крепкими нервами.

Глава 23 "Утренний ритуал Его Величества"

Портал дрогнул, и туман в его раме рассеялся на мгновение, как пелена перед глазами просыпающегося. И я увидела.

Спальню. Не просто комнату, а целое пространство, залитое мягким, золотистым светом раннего утра. Высокие потолки, тяжелые бархатные драпировки цвета вина. Воздух, кажется, даже пахнул иначе — не сыростью и смертью, а воском, кожей и чем-то неуловимо дорогим.

И его.

Короля. Эдрика.

Совершенно голого, стоящего спиной ко мне у окна.

Я застыла, вцепившись пальцами в невидимый, но ощутимый край портала, словно боясь свалиться. Щеки вспыхнули жаром, таким внезапным и ярким, что на мгновение перекрыло даже ледяную усталость от поддержания магии.

Боги. Он был… прекрасен. Не в том выхолощенном смысле, как на парадных портретах. А в смысле первозданной, почти дикой силы. Широкие, гладкие плечи, резкая линия позвоночника, уходящая вниз к узкой талии и упругим ягодицам. Длинные, сильные ноги. Он был похож на статую, вырубленную из темного мрамора каким-то гением, знающим толк и в силе, и в изяществе.

— Ну как там, на той стороне рая? — прозвучал за моей спиной сухой, насмешливый голос Марка. — Уже видишь очередь спасителей?

— Закрой рот, — бросила я, не в силах оторваться от зрелища. — И не дыши.

Эдрик лениво потянулся, закинув руки за голову. Каждая мышца на его спине и боках плавно играла под смуглой кожей, ловя и отражая солнечные лучи. Затем он повернулся и неспешно подошел к одному из многочисленных огромных зеркал в золоченых рамах, занимавших почти всю стену.

Он провел рукой по лицу, разглаживая следы сна, затем вгляделся в свое отражение. А потом медленно, очень медленно, повернул голову — и его взгляд, казалось, скользнул прямо по плоскости зеркала…

Прямо на меня.

Нас разделяли миры, тонна камня и магия, но в тот миг мне показалось, что темные, пронзительные глаза встретились с моими. Сердце рванулось в груди с такой силой, что я услышала его стук в ушах.

— Алиса? Ты там не заснула? — Марк толкнул меня в бок локтем.

— Тихо, черт возьми!

Эдрик наконец начал одеваться — с той самой, знакомой до боли (или до чего-то другого) неторопливой точностью. Черные, облегающие штаны из тонкой кожи. Простая белая рубашка из дорогого полотна, которую он набросил на плечи, даже не пытаясь застегнуть. Расстегнутая на груди, она открывала ту же самую, мною только что изученную, мускулатуру…

Потом он подошел к массивному дубовому столу у камина. Его пальцы скользнули по столешнице, отодвинули какую-то бумагу, потрогали перо… И остановились.

Он взял что-то. Листок пергамента, аккуратно сложенный.

Мое письмо.

То самое, что я написала в порыве ярости и отчаяния перед самым… перед самым всем этим. И оставила на его столе в кабинете.

Он развернул его. Не спеша. Перечитал. Лицо его было непроницаемым, как всегда. Но вдруг… он резко поднял голову. Не к двери. Не к окну. Его взгляд метнулся в сторону зеркала. В ту самую точку, где, как ему не могло быть известно, висел мой дрожащий, невидимый взгляд.

Прямо в мою сторону.

Я инстинктивно отпрянула, как от удара. Связь оборвалась. Портал захлопнулся с тихим, жалобным вздохом, словно последний воздух вышел из лопнувшего пузыря. В избушке снова стало темно, пахло грибами и страхом.

Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как магия отступает, оставляя в кончиках пальцев болезненное, колющее онемение. И странное, глупое эхо того жара на щеках.

— Ну что? — Марк скрестил руки на груди, изучая мое лицо. — Он уже бьет в набат, седлает коня и во весь опор мчится вырывать свою даму сердца из лап ужасного леса?

Я глубоко вдохнула, заставляя голос звучать ровно.

— Нет.

— Понятно, — протянул он без особого удивления. — Значит, зрелище было, но бездейственное. Что же ты такого увидела?

Я медленно повернулась к нему, и на моих гузах расползлась ухмылка. Не та, что от страха или сарказма. А другая. Острая. Знающая. Почти хищная.

— Он прочитал мое письмо.

Марк поморщился.

— И? Это что, должно нас обнадежить? Он мог использовать его, чтобы растопить камин.

— Возможно, — кивнула я. — Но это не главное.

Я подошла к стене, где мгновение назад висел портал, и провела пальцем по холодному камню.

— Главное в том, братец… что теперь я точно знаю, где в его спальне висят зеркала. И какие из них отражают самый интересный ракурс.

Марк замер. Потом медленно, очень медленно, провел рукой по лицу, и в его жесте читалась вся глубина надвигающейся головной боли.

— О, боги. Ты же не…

— А почему бы и нет? — перебила я, и мой голос зазвучал почти весело. — Если уж приходится быть призраком, то почему бы не быть призраком… с хорошим вкусом на детали?

Я снова прижала ладони к холодной, шершавой поверхности стены. Под кожей чудился ответный толчок — магия, неугомонная и требовательная, пульсировала в венах, напоминая о себе колющей дрожью. Она была голодна. И я решила её накормить.

— На этот раз, — прошептала я, закрыв глаза и вновь вызывая в памяти каждый уголок той роскошной, ненавистной и манящей спальни: