Негодный подарок для наследника. Снежные узы - Мария Вельская

Спасибо, бабушка!

Я сжала зубы. Включила режим "Алиса Великолепная" и неловко пошатнулась, с грохотом опрокидывая поднос. Поднос полетел на пол, едва не одарив близсидящих вкусным мясным супом и аппетитными котлетами с подливой в волосах и на одежде. Приятного аппетита!

Я полетела в другую сторону. И ледяной снова не подвел. Поймал. И опрокинутый на пол обед его ни капли не смутил — породистое бледное лицо осталось все таким же невозмутимым.

— Там яд. Поговорить бы. Срочно, — успела шепнуть ему прямо в ухо.

К нам уже бежал, чернея лицом, Льдуш. Его огромные кулаки сжимались от ярости, на лбу выступили темные вены, а взгляд не обещал мне ничего хорошего.

Вот только было одно но. В его взгляде не было ни суетливости, ни страха. Значило ли это, что о яде заместитель повара не знал? Зато вдалеке маячило белое пухлое лицо Минко. Кажется, ее руки тряслись.

Я заметила, как быстро переглянулся ледяной со своим другом — словно мысленно беседовал, после чего драгхо с шипами сделал ещё одно едва уловимое движение — и я видела, точно видела, как горсти с каждого из блюд буквально исчезли с пола!

— Снегосиятельные! Сэ-аршар, помилуйте, это наша новая прислужница, совсем безголовая, прокляли ее ещё в колыбели, разума нет! — Взвыл толстяк — и собрался бухнуться на колени прямо посреди столовой.

Но замер от небрежного жеста напарника ледяного.

— Слуга, нам не нужны извинения, — "костяной" эль-драгхо, как я мысленно прозвала его, поднялся из-за стола.

Ледяной же молча продолжал держать меня в кольце своих рук. Мой нос уткнулся ему куда-то в шею. Мягкий запах снега и ветра пленил и закружил уставший разум. Пусть его кожа был холодной, но сейчас это был самый желанный холод на свете. Силы оставили меня окончательно — отпусти ледяной — и я упаду и не смогу больше пошевелиться.

— Господин, виновная она, — взвыл здоровенный тролль ещё громче, низко поклонился и застыл.

Так и знала, что всю вину переложат на меня. Конечно, на кого же ещё!

— Я сам разберусь, кто виновен, а кто нет, — дёрнул уголком губ костяной, — приберите здесь. Мы уходим. Девушка пойдет с нами. Надеюсь, возражений ни у кого нет? — В ровном звонком голосе прорезалась сталь.

— Что вы, Снегосиятельный, вручаю судьбу служанки вам, по праву вашему, — помотал головой довольный тролль.

Хорошо же, ради тебя слабительное раздобуду!

Взгляды, взгляды, взгляды.

Я должна дрожать от ужаса, быть в панике, биться в истерике. Должна. Вместо этого на сердце тишина впервые за долгие годы. Как сквозь сон я наблюдала за тем, как ледяной отпустил меня, поставив на ноги. Его глаза сейчас были темными сумерками. Такие же нечитаемые и спокойные. Гладкие воды озера во тьме, лишённой луча луны.

Мне показалось, что на холодном лице промелькнула тень недовольства. За все время ледяной не сказал ни слова — говорил только его напарник.

— Пошли, — нетерпеливо бросил костяной, подпихивая меня в спину.

Впереди шла несостоявшаяся жертва отравления. Я — ровно посередине, деваться было некуда.

Тело ныло и молило упасть где-нибудь в уголке и не шевелиться. Ох уж эти страстные мечты о любимой кроватке!

— Она сейчас упадет. Ещё не оправилась после нападения, — заметил костяной, даже не глядя на меня, — но моя репутация изрядно пострадает, если кто-то увидит, как я тащу эту малышку на своем горбу.

— Тогда сделай так, чтобы она дошла до наших комнат. Позже разберемся, — коротко ответил ледяной, даже не останавливаясь.

— Как скажешь, господин, — я почти увидела, как эль-драгхо за моей спиной пожал плечами, но была слишком сосредоточена на том, чтобы переставлять ноги.

Ладони легли на мои плечи, останавливая. И через мгновение в мое тело полилась энергия. Она не исцеляла, но давала сил и немного рассеяла марь в сознании.

— Так-то лучше, — меня снова подпихнули в спину.

Шаг. Другой. Третий. Я впервые была внутри академии — и поневоле начала вертеть головой, жадно оглядываясь по сторонам. Смысла думать сейчас о своей участи и трястись не было.

Ашсары не разговаривали друг с другом и шли очень быстро, в том же порядке, в котором мы вышли из столовой.

Изнутри Конактум ничем не уступал другим академиям этого мира. Высокие потолки, искристый камень стен и пола цвета пыльного серебра, яркие вставки витражей, изысканные панно на стенах, изображавшие разные виды магии, танцующие вокруг тени. Здесь причудливо переплелись привычные мне по Академии Льда готические мотивы и сдержанная роскошь иной культуры, близкой к земному Китаю.

Но очень скоро мои силы закончились, глаза стали закрываться на ходу, а бесчисленные лестницы и чужие удивлённые лица слились в одну полосу.

— Мы пришли, — вывел меня из странного состояния голос ледяного.

— Вэйрин, она не в себе, сейчас допросить ее не удастся. Кайтиш, похоже, не ограничился базовым исцелением, но на нее это слабо подействовало, странно… — В голосе костяного звучало удивление.

Дымка в глазах немного разошлась, и я поняла, что замерла посреди богато обставленной комнаты раз в пять больше моей каморки. Кажется, это была зала для отдыха и приема пищи.

Вэйрин? Вот как зовут ледяного эль-драгхо, — вяло шевельнулась мысль.

Оба мужчины замерли, внимательно глядя на меня мерцающими глазами. Костяной повел руками по воздуху — и горсти пищи проплыли мимо него и легли на стол. Их тут же накрыл небольшой пузырь купола.

Надо что-то сказать. Ну же, Лиска, очнись, что у тебя, язык отнялся?!

Но странный жар и ломота в теле сводили с ума.

— Тебе не кажется, что это похоже на то, что было с тобой? — Вдруг задумчиво спросил шипастый. Ой, костистый.

Я что, смеюсь? Кажется, да.

— Какой костяной… Шипы такие миленькие, мечта мутанта, — слышала я свой собственный голос. И снова смех.

Костяной лорд дернулся, тёмное золото искр в его глазах растеклось лавой, вспыхнуло, задрожало, но короткий приказ заставил его замереть:

— Нет, Дэйлун. Она не в себе. Вся горит, — ашсар Вэйрин говорил коротко и отрывисто, словно делая над собой усилие. — Нужно привести девушку в чувство. Это, безусловно, не похоже на то, что было со мной, но природа у наших проблем одна и та же. И завязана она на смерти.

В этот момент мне вдруг стало себя так жалко, так грустно и тяжело, так отчаянно захотелось в детство, за печку, к бабушке в деревню и карамельку за щеку…

Я некрасиво расплакалась. Осела на пол и