Запад Проклятых - Никки Сент Кроу
Новый укол грусти поражает меня, и я отворачиваюсь, когда в глазах начинает щипать.
Я вернусь домой.
Я найду этого Волшебника, и он скажет мне, как туда попасть…
Стон заставляет меня остановиться.
Я оборачиваюсь к пугалу.
Его голова безвольно качается, и от движения изо рта падает капля крови.
— О боже.
Я роняю корзинку, перелезаю через забор и мчусь через поле, а кукурузные стебли хлещут меня по лицу. Отталкиваю их в стороны, раздвигая, как театральный занавес.
— Помогите, — шепчет мужчина, его голос влажный и хриплый.
— Иду! — кричу я.
ГЛАВА 12
ПУГАЛО
Звук свиста пробуждает меня.
Это тихая мелодия, отчасти птичья песня, отчасти рабочий мотив.
Болит всё.
Я дёргаюсь вперёд, но верёвки, связывающие запястья, держат крепко. Ещё один отрезок верёвки обмотан вокруг талии, привязывая меня к шесту, вбитому в землю.
Я в кукурузном поле в Краях.
Свист становится ближе.
Держать голову прямо требует слишком много усилий, поэтому я позволяю ей безвольно свеситься вперёд, позволяю крови капать изо рта.
— Помогите, — хриплю я, но слово выходит сиплым шорохом.
Ближе.
Ещё ближе.
Девушка останавливается на Дороге из Жёлтого Кирпича.
Я двигаюсь ровно настолько, чтобы показать ей: здесь есть жизнь.
— О боже, — зовёт она.
Звук её голоса музыкальнее свиста, и это застаёт меня врасплох. Сердце начинает биться быстрее.
Я втягиваю воздух, игнорируя боль в рёбрах.
— Помогите, — повторяю я.
— Иду! — кричит она.
Кукурузные стебли расступаются перед ней, как прилив.
Она — видение света. Красивее, чем я ожидал.
Сердце стучит сильнее.
Я поднимаю на неё взгляд и улыбаюсь.
ГЛАВА 13
ТИНМЭН
Фаос находит меня в «Сороке» посреди партии в «Жуликов и Тузов».
Таверна в это время ночи шумная и буйная: на самодельной сцене изо всех сил старается группа, выискивая клочки свободного воздуха между криками, драками и смехом.
В огромном каменном очаге потрескивает огонь. Толстая деревянная каминная полка над ним вся утыкана самодельными оберегами, которые качаются на кожаных шнурах, ловя свет. Они копились там годами, прибитые посетителями, надеявшимися отогнать Великие и Ужасные Проклятия. Или вымолить возвращение богов.
Всё это суеверие. Часть с проклятиями. Не с богами.
Я видел богов собственными глазами.
Когда я был мальчишкой, мать каждый год брала меня и моих братьев в поход к Изумрудному городу на Жатву Богов. Они вставали, по одному в каждой стороне света, и наполняли землю магией. Тогда Дорога из Жёлтого Кирпича была ручьём, текущим золотом силы. Теперь её замостили кирпичом, и она едва ли вполовину так могущественна.
Больше двадцати лет никто не видел ни одного бога, и ежегодной жатвы больше нет. Либо они мертвы, либо бросили нас, а если бросили, я, блядь, не собираюсь склонять голову.
Но проклятия эти могут появиться из ниоткуда. Так что, возможно, я могу понять суеверное желание отогнать одно из них.
Если бы моё пришло из ниоткуда, а не от кого-то, возможно, я и сам был бы склонен собирать камни и палки и сплетать их вместе.
Передняя дверь со скрипом открывается, и холодный горный воздух Западного Края пробирается внутрь, вытесняя сухое тепло. Рукава у меня закатаны до локтей, и холод ползёт вверх по руке, поднимая волоски. Во всяком случае, на левой. Правая рука, сделанная из металла, шестерёнок и проводов, не чувствует вообще ничего.
Фаос оглядывает таверну. Свет от железных фонарных столбов снаружи обводит его сложенные крылья золотом.
Таверна затихает.
Теперь слышен только огонь и лязг кастрюль на кухне.
Западный Край, может, и находится под властью Ведьмы Запада, но каждый на земле знает: остерегаться нужно Фаоса и его крылатых обезьян.
Иногда они подчиняются приказам ведьмы. Иногда просто жаждут крови.
Когда его взгляд падает на меня, я делаю вид, что не заметил его, несмотря на то что игнорировать его невозможно.
Карты у меня дерьмовые. Полагаю, он явился в самый подходящий момент.
— Тинмэн,5 — зовёт он.
Моё имя звучит как приказ в его диком, зверином голосе. Половина таверны вздрагивает от этого звука.
— Я занят, Фаос.
Я снова перетасовываю карты в руке, силой воли пытаясь сделать их лучше.
— Ведьма зовёт тебя.
Он пересекает комнату. Люди поспешно убираются с его пути. Ему приходится разворачиваться боком, чтобы протиснуться между тесно стоящими столами. По сравнению с человеком он огромен, но для крылатой обезьяны сложён легко. Со сложенными крыльями он раза в два больше меня. С раскрытыми — сущий грёбаный кошмар.
Должно быть, слух дошёл и до кухни, потому что кастрюли теперь тоже молчат.
Одна из поварих высовывает голову из-за распашной двери.
— В отличие от тебя, обезьяна, — говорю ему, — я не пляшу, когда ведьма приказывает.
Его ноздри раздуваются. Крылья за спиной подрагивают.
Возможно, укол был лишним, но я последователен в своей дерзости. Или глупости, смотря кого спросить.
Но у нас с Фаосом есть понимание, думаю. Он служит ведьме не по доброте душевной. А у меня нет сердца, которым я мог бы служить.
Мы оба в каком-то смысле ей подвластны. Им она командует с помощью золотой маски. Меня дёргает за ниточки, удерживая моего брата в заложниках.
Габриэль уже три года пленник в её подземелье. Ничто из того, что я делал, его не освободило. Ни торг. Ни угроза. Ни хитрость.
Прошли месяцы с тех пор, как она позволяла мне его видеть. Насколько мне известно, он может быть мёртв.
Эта мысль должна бы вызвать хоть какие-то чувства, но трудно чувствовать что-либо, когда ты способен чувствовать только ничего. Если эмоции — колодец, то мой пересох.
— Это ты захочешь выслушать, — говорит Фаос.
— Да? — я не отрываю глаз от карт.
— Она готова заключить сделку.
— Продолжай, — теперь он завладел моим вниманием.
— Если ты согласишься на работу и справишься, она отпустит твоего брата.
Вся таверна развлекается этим обменом репликами, и я понимаю, что всё, что скажу дальше, будут обсуждать ещё несколько недель. На этой холодной, беспощадной земле жителей Краёв мало что отвлекает, кроме чужих драм.
— Что за работа?
— Не их дело, — отвечает он и
