Мой муж злодей - Алиса Вишня

И, уже мне, грозно:

— Что застряла у двери? Принеси вина!

Еще чего!

Поворачиваюсь, чтобы выйти, но в спину летит окрик мужа:

— Стоять! Ты обещала подчиняться!

Стою. Поворачиваюсь обратно.

— Или мне заняться разбойниками? — криво ухмыляется Энсли.

Молчу.

— Неси!

Опять поворачиваюсь к двери, и принимаю от слуги поднос с бутылкой.

Делаю шаг к столу, но Энсли велит:

— На колени?

— Что?

— Встань на колени, и ползи к столу. Так и служи мне и моей девушке!

Совсем спятил?

— Ты слышишь? Ползи! Или...

Ладно. С меня не убудет. Мне не тяжело.

Опускаюсь на колени. Нет, тяжело! Ползти и поднос держать. Еще и платье мешает... Держу поднос одной рукой, второй выдираю подол из под ног, и задираю его выше коленей. Рука дергается, поднос наклоняется, бутыль едва не падает. Еле успеваю подхватить второй рукой.

Фаларион злорадно усмехается. "Ошпаренная" девица ржет, широко отрыв огромный рот...

Проклятый Энсли! Что б ты сдох!

Медленно двигаюсь вперед. Очень медленно... Поднос покачивается, задирая то один край, то второй. Только бы бутылка не опрокинулась! Какое большое расстояние от двери до стола!

Ставлю поднос на скатерть. Смотрю на мужа, не в силах скрыть неприязнь.

— Чего уставилась? — рявкает Энсли — Смеешь глазеть на господина и его женщину? Опусти голову, убогая! И налей нам вина.

Тварь тупая! Как наливать с опущенной головой? На ощупь?

Достаточно того, что на них смотреть не буду.

Разливаю по серебряным кубкам. Неожиданно, Фаларион хватает меня за руку, и обращается к своей пассии:

— Видишь этот браслет, Цветочек? Нравится?

И кивает на мою жемчужную армиллу, обвивающую запястье. Не сняла ее, когда переодевалась... Решила носить постоянно.

— Жемчуг крупный! — сообщает танцовщица, оценив украшение внимательным хищным взглядом.

— Снимай! — велит мне Энсли.

Да что б тебя...

Расстегиваю, кладу на стол. Муж забирает, разглядывает.

— Да, жемчуг хорош! — наконец произносит он — Я долго искал что-то выдающееся. Этот комплект целое состояние стоит.

Кладет обратно, и поворачивается к девице.

— Мой подарок невесте на нашу свадьбу. Став женой, эта дама никогда его не носила — презент ей не понравился.

Его подарок мне?

— Дура она! Ничего не понимает в украшениях! — заявляет танцовщица.

— Согласен, дура! — кивает Энсли, и продолжает — Не носила, а вчера вдруг надела этот комплект. С чего бы?

— Не знаю! — пожимает плечами брюнетка, не отводя взора от браслета.

Вот подстава! И зачем я напялила подарок Энсли? Знала бы, ни за что...

— Недостойна госпожа Фаларион таких сокровищ! — заявляет муж — Отдам тебе! Хочешь?

— Конечно хочу! Я знаю толк в жемчуге! Спасибо, мой господин! — шалеет от радости девица, и лезет целовать Энсли. А он отворачивается. Что не так? Почему господин не желает лобызать свою пассию?

Вместо этого, Фаларион поднимает кубок, и выпивает. Брюнетка тоже пьет.

— Отблагодаришь? — мурлыкает муж, словно кот, глядя по бедру прелестницу в красном.

— Конечно, мой тигр! — отвечает брюнетка, облизывая губы. Ее ладонь скользит вверх над коленом Энсли, и нерешительно замирает. Девица коситься на меня.

— Не обращай на слуг внимания! — заявляет муж — Что они, что мебель — все равно.

Рука бледноликой проникает между полами халата Энсли. Какая мерзость! Меня начинает подташнивать.

А девица наклоняется, и приникает губами туда, где уже хозяйничают ее пальцы.

Меня сейчас вырвет!

Отвожу взгляд, уставляюсь в пол. Но слышу звуки, которые уже слышала...Когда я у Энсли...

— Эй! — орет Фаларион — Что в пол уставилась! Еще вина!

Приходится приподнять голову. Стараюсь смотреть только на бутылку и кубки. Однако, глаза упорно таращатся на мужа и на кудрявую голову, уткнувшуюся ему в пах. И профиль вижу. И губы... Красные, затягивающие в себя белое...

И расслабленное лицо Энсли. С полуприкрытыми глазами, которые, почему-то, глядят не на старающуюся пассию, а на меня.

Девица замерла, отодвинулась, и слегка скривилась. Даже для нее, без сомнения, совмещающей с танцами древнейшую профессию, при посторонних — извращение.

— Что такое? — лениво вопрошает муж.

— Она смотрит! — недовольно говорит девица.

— И что?

Танцовщица не отвечает, но и не продолжает.

Уф-ф! Закончили издеваться надо мной?

Похоже, нет — рука Фалариона скользит по бедру девицы вниз, и, зажав ее ступню, водружает ее на стол.

— Надень браслет на ногу Цветочку! — велит он мне.

Да пожалуйста! Жемчуг жалко — очень нравиться, но отдать его не самое худшее, что может со мной случится в этой комнате.

Ноги у дамы не такие, какие, по моим представлениям, должны быть у танцовщиц. Не мускулистые и мозолистые, а довольно нежные, пухлые, с широкими короткими ступнями. Не ими девица на хлеб зарабатывает! А другим местом!

Закрепляю браслет на толстенькой щиколотке — еле-еле застегнула. Жмет, конечно... Куда такой лапе такая изысканность...

Девица заходится от счастья.

Энсли снова берет ее за ступню, которая помещается в его большой ладони почти полностью, приподнимает, и разглядывает.

— Красиво! — изрекает, наконец, и добавляет — Прекрасные жемчужины для прекрасной жемчужины.

П-фф! Комплимент уровень бог!

Девица делает вид, что смущена похвалой, жеманится и кокетничает. И тоже любуется браслетом.

— Не повезло тебе с женой! — изрекает и добавляет — Даже мы слышали об этом!

Энсли перестает улыбаться, и срывает браслет с лапки прелестницы со словами:

— Он тебе мал! Другое подарю!

Жемчужины разлетаются по комнате.

Девица испуганно ойкает.

— Собирай! — велит мне "господин".

Ползаю по полу, разыскивая раскатившиеся бусины.

А Энсли валит свою пассию на постель, гладит ее тело, и что-то тихонько говорит на ухо. Мне не слышно, что, но пассия ржет.

Собрала почти все бусины, кроме одной. Где же она? Неужели под кровать закатилась?

А на кровати буйство страсти — обнимашки, тисканья, глаженья...

Однако...Фаларион так и не целует белоликую, и не дает целовать себя. Мне, девушке из другого века, это кажется правильным — на лице танцовщицы столько белил и румян...А на губах толстый слой жирной, не стирающейся красной помады. Из чего делают косметику в средневековье? Из всяких опасных химических элементов. Но Энсли не может так думать! Он с химией не знаком, как и все в эти века.

И еще замечаю, что Фаларион гладит пышные телеса танцовщицы сквозь ее платье. Ему не хочется касаться ее голого тела. Противно,