Истинная для воеводы орков - Рада Миртова

Митрибор смеряет меня оскорблённым взглядом.

— Воины не носят красных лент, — заявляет он. — Они слишком заметны.

— Войны или ленты заметны? — зевая, уточняю я.

Митрибор шутливо выпячивает огромную мускулистую грудь.

— А как ты думаешь? — спрашивает он.

— У меня нет уже сил думать, — признаюсь я.

Когда Митрибор улыбается, как сейчас, вокруг его глаз собираются маленькие морщинки. Они кажутся мне очень красивыми. Мои собственные глаза привыкли к темноте, так что я могу разглядеть лицо мужа — лежу и любуюсь своим орком…

— Ложись головой на мои колени, — говорит Митрибор.

Делаю, как он велел, и тяжёлая рука воеводы тут же ложится на мою макушку.

Меня гладят по голове, как ребёнка.

Затем Митрибор ножом срезает небольшую прядь своих чёрных волос. Соединяет её с моей. Добавляет приготовленную тонкую красную нить и начинает плести косичку.

Поворачиваю глаза насколько могу и слежу за массивными пальцами мужа. Они действуют на удивление ловко. Сноровисто переплетают малюсенькие пряди в одну косу. Большая часть моих волос осталась распущенной. Мне несложно будет мыть голову и расчёсываться, не расплетая этот свадебный оберег.

В груди растёт чувство защищённости. Мне очень спокойно лежать вот так, на коленях моего воеводы. Хочется, чтобы ночь не заканчивалась никогда…

И она не заканчивается до утра. Мы почти не спим. Проваливаемся в сон совсем ненадолго, а затем меня раз за разом будят требовательные ласки Митрибора.

Так что утром мы одеваемся и выходим из палатки, не переставая зевать.

К нам тут же подходят трое орков и деловито интересуются у воеводы, с кем он провёл эту ночь.

По тону понимаю, что это тоже часть обряда.

— Я провёл эту ночь с женой, — твёрдо произносит Митрибор, сжимая мою ладонь в своей.

Подошедшие к нам орки улыбаются и желают счастья.

— Больше сбегать не хочется? — спрашивает один из них, глядя на меня с хитрой улыбкой.

Митрибор награждает нахала предупреждающим рыком, и тот отступает от нас на шаг, но посмеиваться не перестаёт.

— Выкуп за невесту готов? — спрашивает муж.

— Готов, воевода! — орки согласно кивают и все как один загадочно улыбаются. — У городских ворот ждёт обещанный городничему мешок серебра.

Неодобрительно поджимаю губы, но возражать решению мужа не осмеливаюсь. Не нравится мне такой грабёж!

Митрибор замечает моё выражение лица и хмыкает.

— Пойдём, Фейсель, ты должна это увидеть, — зовёт воевода.

Он берёт меня за руку и тянет за собой, обратно к стенам моего родного города.

Мы быстро минуем ряды орочьих палаток и выходим к дороге, ведущей от леса к городу.

У меня открывается от удивления рот. Я через поле вижу, что к воротам не подойти. Мешает пасущееся возле стен стадо коз. Их очень много… голов сто, не меньше…

— Сто три козы, — с важным видом говорит Митрибор. — Всю ночь по деревням в округе собирали. Ровно мешок серебра потратили.

20

— Сто три козы… — в полном изумлении повторяю я.

Я столько много никогда и не видела…

Митрибор усмехается. Притягивает меня к себе и обнимает за плечи. А затем целует в макушку.

— За такую красивую жену, к тому же истинную, не жалко, — смеясь, заявляет он.

— Мешок серебра — это грабёж! — ворчу я не сдержавшись.

Мы уже подходим к городским стенам.

Протискиваемся мимо спокойно жующих траву животных.

Митрибор вздыхает.

— Если не заплатить то, что запросил городничий, то он потом может отыграться на твоих родителях, — говорит воевода. — Сомневаюсь, что они захотят уехать с нами в орочью крепость.

Качаю головой.

— Не захотят, — соглашаюсь я. — У них тут дом и папина аптека. А орков они боятся…

Митрибор кивает.

— Нужно, чтобы в городе знали, что за твоих родителей, если что, мы постоим, но и идти на поводу у наглости городничего нельзя, — добавляет он. — А так… пусть собирает свой мешок серебра по улицам, если сдюжит…

С этими словами Митрибор стучит кулаком в запертые ворота.

С той стороны немного приоткрывается смотровое окно.

— Обождите! — говорят стражники с той стороны. — Мы сейчас позовём городничего.

— Не утруждайтесь, — отвечает на это Митрибор и толкает ворота.

Кажется, что легонько совсем. А они к стене отлетают.

Несколько коз сразу принимаются медленно брести в сторону открывшегося прохода.

Замечаю, что со стороны палаток к стаду подходят ещё несколько орков, и они дружно принимаются загонять коз в город.

Вскоре по всем улицам бродят животные. Горожане жмутся к стенам домов и провожают стадо открытыми ртами.

Козы везде…

Они мешают телегам на дороге и жуют цветы возле дома городничего.

А вот и сам он выбегает нам навстречу.

— Что это за безобразие! — возмущённо кричит он, хватаясь за голову. — Это… это…

— Это выкуп за Фейсель, как мы и договаривались, — с невозмутимым видом говорит Митрибор. — Вчера я слышал, что по вашим традициям положено платить родителям невесты козами. А вы затребовали мешок серебра. Я решил… не отступать от традиций и не обижать вас при этом скромным выкупом.

Одна из коз подобралась слишком близко к городничему и попробовала пожевать полу его кафтана.

— Ах ты, зараза! — городничий топает, отпугивая животное. — Сколько же их тут?..

— Сто три, — Митрибор хищно улыбается, обнажая клыки. — Для добрых соседей не жалко.

Городничий улавливает предупреждение в словах воеводы и проглатывает своё возмущение.

— Ваша щедрость и находчивость заслуживает быть прославленной в песнях, — сухо произносит он. — Вечером будет пир в честь вашей свадьбы. Надеюсь, на нём найдут себе место не только козы.

Орки, пришедшие вслед за нами с Митрибором, пригнали с десяток коз прямо под дверь моих родителей.

И мама, и папа встречают это поголовье открытыми от удивления ртами.

В отличие от городничего моим родителям Митрибор предлагает денежный подарок, но отец категорически отказывается.

— Деньгами не положено по традициям, — заявляет он. — Молодец, воевода, что выкрутился. Тебя в городе надолго запомнят.

Вообще, увидев меня, целую, невредимую и довольную жизнью после ночи с орком родители заметно приободряются.

Папа отходит вместе с Митрибором, чтобы поговорить. А мама вытаскивает из угла сундук, набитый моими вещами. Оказывается, она его полночи для меня собирала. И платья мои сложила, и приданное.

Мы с ней долго обнимаемся и плачем. Потому что разлука — она и есть разлука. Хоть моё сердце уже выбрало Митрибора мужем, а по родителям я всё равно буду скучать. Через наши леса так просто и не перейдёшь… Несколько дней пути.

К вечеру меня наряжают в самое лучшее и новое платье, а потом мы вместе с Митрибором идём к городскому храму, чтобы и там произнести свои клятвы.