О Богах и золоте - Дженьюари Белл

Свет вспыхивает передо мной, обжигающий жар и звук следуют за ним по пятам.

Огонь.

Пламя взрывается передо мной, и я выбрасываю одну руку к лицу, инстинктивно приседая. Мои глаза слезятся от жара, каждый нерв на моей коже кричит мне убраться от него.

Наконец, он слегка затихает, и нервная, осознавшая слишком поздно неприятности, в которые я влипла, я опускаю руку.

Мои глаза расширяются.

Стены горят — я моргаю. Нет, они зажжены. Тысячи символов светятся внутри камня, какой-то забытый язык пылает ярко передо мной.

Завороженная, я шагаю вперед.

Здесь есть магия, покалывающая мою кожу, покрывающая мой язык, мое горло, встроенная в самый воздух, которым я дышу.

Это заставляет меня ожить так, как я не оживала с тех пор… с тех пор, как тогда.

Воспоминание, окрашенное печалью, меняется, его заменяет жестокая и дикая любовь, которую я чувствовала.

— То, что ты чувствовала, было настоящим, — говорит мне голос, и два золотых огня мигают в существовании передо мной. — Настоящими являются и гнев, и предательство, которые ты чувствуешь сейчас. Но это не меняет того, что было когда-то. И то, что было когда-то, будет снова.

Не огни — глаза.

Голос — это чистая сила, давление, магия слов тяжелым грузом ложится на мою кожу, отдаваясь эхом в каждой кости моего тела.

Словно в трансе, я иду по камере, осознавая, что Фейри-бог кричит на меня, зовет меня по имени, неспособная и не желающая слушать его мольбы.

Если я в опасности, мне все равно.

Что мне, в конце концов, терять?

— Тебе есть что терять — все, — укоряет голос, и я продолжаю идти, мерцающие символы на стенах становятся бледнее, чем глубже я захожу, мои каблуки цокают. — Ты должна жить своей правдой, Золотой Язык, так ярко, чтобы те, кто погряз во тьме лжи, не могли не омыться твоим светом.

Голос не понимает, что говорит, на самом деле, но это запечатлевается в моей душе, будто кто-то ударил в самый чистый колокол, который я когда-либо слышала.

Чем ближе я подхожу к золотым глазам, тем быстрее бьется мое сердце.

Теперь они выше, ближе к потолку, и наконец я останавливаюсь, подняв подбородок, пытаясь понять, что же я слышу.

Форма материализуется, и я задыхаюсь, страх наконец пробивается сквозь странную дымку, полностью окутавшую мои мысли.

Свет мерцает на твердой поверхности, которую я считала еще одними символами, и зверь, такой огромный, что я едва могу его осознать, опускается на каменный пол передо мной.

Крылья хлопают, громкие, как гром, когда монстр контролирует свое падение.

Земля дрожит под тяжестью, и я едва могу дышать.

— Дракон.

— Хорошо замечено, — говорит зверь, и, каким-то образом, это одновременно саркастично и нежно.

Искры летят, когда коготь царапает пол, и зверь опускает огромную морду ко мне, ноздри размером с мою голову глубоко вдыхают. Мои волосы хлещут по лицу от внезапного порыва.

— Ты моя избранница, Кири Элиесон из Новой Фейри, златоустая и чемпионка1 света. Через хаос ты будешь править, и через ложь ты найдешь правду.

Горячий воздух омывает меня, обжигая глаза, и я понятия не имею, что делать.

— Мне снится сон? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю подумать.

Не самое умное, что можно спросить у мифического существа, но, с другой стороны, я никогда не считала себя особенно умной. Мне всегда нужно было быть достаточно хитрой, чтобы спасти свою шкуру.

— И теперь ты спасешь все шкуры в королевстве Хеска. — Дракон тыкает меня переносицей, и я отступаю назад, наконец-то ухватившись за крупицу самосохранения.

— Как? — спрашиваю я. Я не уверена, спрашиваю ли я, как существует дракон, или как я собираюсь спасать дерьмо, учитывая, что я не смогла спасти даже себя несколько недель назад.

— Меня зовут Ханектрибал, и я последний из своего рода, — говорит дракон.

— Это ужасное имя. — О. О, это было глупо.

— Немногие были достаточно храбры или глупы, чтобы говорить со мной так смело. — Дым валит из ноздрей дракона, воняя серой.

Я наклоняю голову, одновременно позабавленная и потрясенная.

— Не думаю, что меня когда-либо обвиняли в храбрости, но в глупости — определенно.

— Снова честность. — Дракон откидывается назад, когти постукивают по пыльному каменному полу. — Разве это не освежает — говорить то, что думаешь, без всяких скрытых мотивов?

— Кто сказал, что у меня нет скрытых намерений? — парирую я со смехом.

Дракон фыркает, облачко дыма снова вырывается из его ноздрей. — Похоже, твое намерение — оскорблять меня и мое имя, не обращая внимания на собственную безопасность, Золотой Язык.

— У меня в последнее время пунктик насчет имен, — признаю я. — Его, например, звучит как у кота с проблемой комков шерсти. — Я неопределенно жестикуирую за спину, где, уверена, Хракан подслушивает, придурок.

Я наклоняюсь, сценически шепча за ладонью. — Хуже того, его прозвище звучит как эвфемизм для его члена.

Дракон ревет, заставляя пыль взметнуться с каждой мыслимой поверхности, и я вздрагиваю назад, прежде чем понимаю, что он смеется.

Наконец, он замолкает, огромные рептильные глаза медленно моргают, когда он изучает меня. — И как бы ты назвала меня, Кири из Неумирающих?

Неумирающих. Внезапно трудно глотать.

— Хан. — Имя вырывается из меня, и дракон издает звук, близкий к смеху.

— Это не так уж далеко от истины, знаешь, — говорит он.

— Ты продолжаешь менять мое имя⁠…

— Нет, — перебивает дракон, один глаз оказывается на уровне с моим лицом. Кошачий зрачок сужается, когда он изучает меня. Что-то с грохотом падает на землю рядом со мной, пыль вздымается в воздух. Его хвост.

Усеянный шипами, его чешуя скребет по камням, когда он оттаскивает его обратно за собой.

— Я не меняю твое имя, — продолжает он, рык вгрызается в каждое слово. — Я говорю тебе, кто ты есть, кем ты всегда была, если бы ты выбрала использовать свое мастерство — свои способности — иначе. Если бы тебе дали шанс, не принуждая быть под влиянием Солы.

— Я…

— Потеряла дар речи, маленькая? — Хан снова фыркает, и, клянусь, на его драконьей морде мелькает веселье.

— Кто я для тебя?

— Ах, да, вечный крик молодых. Почему я? Почему сейчас? Ты моя, так же, как и его. — Его золотой взгляд путешествует через мое плечо туда, где, как я знаю, стоит Хракан. — Моя по-другому, моя, чтобы создать новый мир, где те, кто ждал и наблюдал, смогут снова выйти на свет. Вместе мы будем править будущем.

— А если я не хочу? — спрашиваю я, чувствуя себя капризной. — А если то, что ты обещаешь, так