О Богах и золоте - Дженьюари Белл

— Не заставляй меня сжигать дотла весь этот замок, Золотой Язык.

Я моргаю, разрываясь между тем, чтобы разбудить Хракана или послушать то, что говорит мне моя галлюцинация.

Мысль о том, чтобы разбудить Хракана, намного хуже альтернативы, и пробуждение в его объятиях просто вызывает у меня тошноту. Тошноту, потому что это то, чего, как я думала, я хотела. Тошноту, потому что, возможно, так и могло бы быть, если бы я хоть немного ему доверяла.

Если я пролежу здесь намного дольше, я могу просто блевануть Храканом на него.

Хех.

Мрачная усмешка растягивает мои губы. Мне нужно запомнить, чтобы шутить так как можно чаще, просто чтобы разозлить его.

— Если хочешь разозлить свою пару, то поторопись и спускайся сюда.

Что ж, это меня убеждает.

Осторожно я пытаюсь выскользнуть из хватки моего так называемого партнера.

Это труднее, чем должно быть, учитывая всю эту голую кожу. Не говоря уже о его члене, который раздражающе эрегирован и еще более раздражающе очень сильно прижат ко мне.

— Перекатись, — советует голос, и в нем слышна откровенно нетерпеливая нотка.

Ладно. Я делаю, как он говорит, потому что я точно не собираюсь дальше позволять этому мудаку прижиматься ко мне. Острая боль пронзает меня, и я изо всех сил стараюсь ее игнорировать.

Зачем смотреть на серебряноволосые проблемы при лунном свете, когда можно слушать свою ворчливую слуховую галлюцинацию, как я всегда и говорю!

Наконец, мне удается перекатиться полностью из его хватки, что означает, что я балансирую на самом краю кровати. Позволяя инерции нести меня, я продолжаю движение, умудряясь удержаться на руках и пальцах ног, когда приземляюсь на пол.

— Долго же ты. Я уже начал думать, что ты, возможно, воспользуешься своим положением.

Вряд ли, — яростно думаю я. Конечно, у моей галлюцинации есть злая жилка. Не могла же я галлюцинировать что-то приятное, правда? Нет, должен был быть воображаемый мудак.

— Тот факт, что я в твоей голове, не значит, что я не существую.

Я тихо стою долгое мгновение, пытаясь отдышаться и избавиться от глубокого чувства дурного предчувствия, пронизывающего мои мысли.

Один взгляд на Хракана, бога смерти, названного в честь звука, который издают кошки, когда их тошнит, убеждает меня слушать свою галлюцинацию.

Что может пойти не так? Хуже, чем то, через что я прошла, уже не может быть!

Голос хмыкает в моей голове, намекая, что есть, на самом деле, много чего хуже, и я решаю игнорировать эту мысль.

Я не очень хочу снова диссоциироваться в данный момент.

Я дрожу.

На стуле в углу лежат мягкие штаны, и я натягиваю их, лишь слегка удивленная, понимая, что они, должно быть, предназначены для меня, учитывая, что они подходят. Все мои чувства приглушены, онемели, даже осознание того, что он крепко обнимал меня, не регистрируется так, как обычно.

Что, вероятно, волновало бы меня, если бы я чувствовала себя нормально.

Но это похоже на сон.

Замшевый жилет легко шнуруется поверх туники, штаны быстро надеваются, и затем я натягиваю сапоги. Мои пальцы с каждой секундой становятся холоднее, напоминая мне, что это не сон, как бы странно я ни себя чувствовала.

Мои шаги тихи и уверенны, когда я иду к двери, и когда она открывается со щелчком до того, как мои пальцы касаются ручки, волосы на затылке встают дыбом.

И все же я продолжаю идти, мое тело расслаблено, несмотря на грызущее ощущение, что что-то не так.

Коридоры его замка пусты, чище, чем я помню, ни пылинки. Снаружи, за волнистым стеклом, луна, висящая в чернильно-черном небе, говорит мне, что уже поздно. Я понятия не имею, сколько людей живет в этом замке, но сейчас они, вероятно, все спят, что меня вполне устраивает.

Горло сжимается от одной только мысли о необходимости снова вести светскую беседу.

— Светская беседа переоценена. Не волнуйся. Скоро никто тебя не побеспокоит, — говорит голос.

Это зловеще, и я должна остановиться, но мои ноги продолжают двигаться, притяжение голоса толкает меня вперед.

Каждый шаг приближает меня к настойчивому побуждению голоса, и, кажется, я моргаю и внезапно снова осознаю себя, тени давно мертвых драконов вокруг меня.

Латунная ручка блестит в свете факела в моей левой руке, факела, который я не помню, как снимала со стены. Любопытство и страх вспыхивают во мне, исчезая, прежде чем я успеваю полностью ухватиться за какую-либо эмоцию.

Моя правая рука берется за ручку, резная поверхность гладкая на моей ладони, и я поворачиваю, ожидая сопротивления.

Его нет.

Дверь открывается, но не внутрь, как я предполагала. Вместо этого она скребет камнем по камню, исчезая в боковой стене.

Низкий скрежещущий звук стряхивает пыль со стен вокруг меня, и факелы вспыхивают в огромной темноте, открывшейся передо мной.

Я всматриваюсь в проем, маленькая часть меня кричит, что это неправильно, что-то не так — но мое тело движется, независимо от этой крупицы страха, и мои ноги двигаются.

Скрежещущий звук — это лестница, блок за блоком грубо вырезанных ступеней встают на место, закручиваясь вокруг себя все ниже и ниже, в глубины под комнатой с драконами.

Чем дальше я спускаюсь, тем сильнее включается мой инстинкт самосохранения, но я не могу, кажется, остановиться, не могу издать ни звука.

В этом моменте есть что-то сюрреалистическое, заставляющее меня сомневаться в его реальности. Как тогда, с моей матерью, перед тем как я очнулась в теле, которое не было моим, не было тем, которое она дала мне.

Я тяжело сглатываю, словно это может меня разбудить.

Наконец я добираюсь до последней ступеньки, где камень выравнивается передо мной.

— Света недостаточно, чтобы я захотела продолжать, — говорю я себе. Спустя несколько ударов сердца я все еще стою здесь, только чтобы услышать, как мой голос эхом отдается от какой-то далекой стены.

Что бы это ни было, эта подземная камера огромна.

Моя ладонь становится липкой на рукояти факела, который я не помню, как взяла, и маслянистое ощущение магии скользит по моей коже.

— Оставайся там. — Мне не нужно поворачиваться, чтобы знать, что Хракан позади меня.

Возможно, он был позади меня все это время.

Это его приказ заставляет меня снова двигаться.

Кем он себя возомнил, чтобы мне что-то приказывать?

Как только я снова начинаю двигаться, чувство неправильности рассеивается.

Голос, который я слышала, голос, который разбудил меня ото сна, смеется, и на этот раз он не в моей голове.

— Черт возьми, Кири, — ругается позади меня бог смерти. — Ты идешь туда, куда я не могу последовать.

Конечно,