Попаданка на королевской свадьбе - Натали Веспер
Но больше всего — лицо. И глаза. Пустые. Бездонные. Лишенные зрачков, заполненные той же серебряной мглой, что и ее волосы.
— Довольно… миленько, — выдавила я, чувствуя, как горло сжимается судорогой, а сердце колотится где-то в основании черепа. Голос прозвучал хрипло и чужим. — Особенно нравится акцент в виде отсутствующих зрачков. Очень… по-королевски. Сразу видно — человек с характером.
Марк резко сжал мое плечо, его пальцы впились в плоть сквозь ткань. Боль была реальной, якорной.
— Это не шутка, — прошипел он, и его голос был натянут, как тетива. — Она ждет. Всегда ждала. Твоего пробуждения. Твоего возвращения.
Видение дрогнуло, как картина на воде от брошенного камня. И тогда Алианна на троне повернула голову. Не ко мне. Не к видению. Она повернулась к чему-то, что находилось за пределами этого черного зала, за пределами самого этого мира. Ее губы, бледные, почти бесцветные, медленно шевельнулись, образуя беззвучные слова.
И звука не было.
Но было ощущение.
Ледяное, тошнотворное. Будто чьи-то длинные, костлявые пальцы медленно, с любопытством провели по моей обнаженной спине, оставляя за собой мурашки и чувство глубочайшего осквернения.
— Она… не видит нас, — прошептала я, больше надеясь, чем констатируя.
— Еще увидит, — Марк резко, почти грубо потянул меня назад, в самый момент, когда дверь снаружи снова сотряслась от чудовищного удара. Дерево треснуло, и в щель на мгновение мелькнуло что-то темное и многосуставное. — Если мы не уйдем отсюда. СЕЙЧАС.
Стена позади нас с гулким, болезненным стоном снова стала твердой, каменной. Кровавый свет погас, оставив после себя лишь слабое, болезненное свечение тлеющих углей в знаках. Но образ — образ того готического, ужасающего трона и сидевшей на нем пустоглазой версии меня самой — будто прилип к векам, выжигаясь в самой глубине сознания. Он был теперь частью пейзажа моей памяти. И никуда не собирался уходить.
Я отвернулась от стены, теперь просто грубой, темной и немой каменной кладки. Никакого зеркала, никакого трона. Только шершавая поверхность под ладонью и холод, пробивающийся сквозь кожу. Но внутри все еще пылало — и от голубых искр на кончиках пальцев, и от ледяного ужаса, оставшегося после видения.
— Ну что, братец, — язвительно протянула я, разглядывая Марка, который стоял, прислонившись к запертой двери. В его позе была усталая готовность, но не покой. Никогда покой. — Давай-ка проясним ситуацию, раз уж мы заперлись в этом милом доме творчества какого-то лесного маньяка. Чтобы выбраться отсюда живыми и, желательно, в своем уме… мне нужно что? Вежливо попросить? Произнести волшебное слово?
Марк скривился — не от боли, а от горечи. Он вытер разбитую губу тыльной стороной ладони, оставив на коже новый красный мазок.
— Если бы все было так просто, — прохрипел он, и его голос звучал устало. — Я бы давно вытащил нас отсюда, и мы бы уже пили вино в какой-нибудь приличной таверне.
— О, — я прищурилась. — Значит, нужно написать официальное заявление в трех экземплярах? Или, может, пройти бюрократическую волокиту у местного лесного писаря?
— Нужно, чтобы тебя позвали, — отрезал он, и слова его упали в тишину комнаты, как камни в колодец.
Я замерла. Даже внутренний сарказм, моя последняя линия обороны, на секунду отступил.
— …Что?
Он вздохнул, тяжело, будто поднимая невидимую тяжесть.
— Этот лес, Алиса… — он махнул рукой в сторону двери, за которой слышался настойчивый, скребущий звук, будто что-то точило когти о дубовую доску. — Он не просто место на карте. Он живой. Он дышит. Он помнит. И он не выпускает тех, кто сюда попал. Не по своей воле. Он поглощает их, вплетает в свои корни, в свои тени. Вырваться можно только одним способом. Если только…
Он не договорил. Я договорила за него сама, и от этого внутри все похолодело и сжалось в тугой, болезненный узел.
— …Если меня не позовут обратно, — прошептала я, и голос звучал чужим.
Марк лишь коротко, резко кивнул. В его взгляде не было утешения. Была лишь голая, неудобная правда.
Я закатила глаза, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания.
— Прекрасно. Просто великолепно. Значит, план такой: мы сидим в этой кривой избушке, попивая воображаемый чай и слушая серенады местной фауны, пока Его Величество, мой благоверный и короны лишенный супруг, вдруг не вспомнит, что у него где-то завалялась не совсем допропившаяся и слегка магически одаренная невеста, и не крикнет в пространство: «Эй, Алиса! Иди домой, ужин стынет!»? Это наш гениальный план спасения?
— Если повезет, — бросил он, и в этих двух словах было больше отчаяния, чем во всех моих саркастичных тирадах.
— А если не повезет? — спросила я, уже почти зная ответ.
Марк посмотрел на меня. Не как на сестру. Не как на чужую. А как на приговор. Как на ту самую ловушку, в которую угодил сам. Его взгляд был тяжелым и безжалостным.
— Тогда этот лес, — сказал он тихо и очень четко, — станет нашим последним пристанищем. Нашими могилами. И нашими вечными тюремщиками. Он сотрет нас. Как стирают надпись с камня. Мы станем частью этого шелеста, этого запаха гнили, этих кривых деревьев. Навсегда.
Тишина нависла между нами, густая и липкая. Она была нарушена только скрежетом за дверью и далеким, протяжным завыванием где-то в глубине чащи. Завыванием, которое, казалось, подбиралось все ближе.
Я вздохнула. Глубоко. Будто в последний раз.
— Ну что ж, — произнесла я, разминая онемевшие, но все еще покалывающие магией пальцы. Я оглядела закопченные стены, тлеющий очаг, странные инструменты на столе. — Похоже, мне пора смириться с судьбой и научиться делать хотя бы сносный чай из местных ядовитых грибов. А то умирать на голодный желудок как-то совсем не по-королевски.
Глава 21 "Магия, которая кричит в пустоту"
Я уставилась на Марка, чувствуя, как мои брови медленно, но верно ползут вверх, к самым корням волос, будто пытаясь сбежать с моего лица от абсурдности его слов.
— Погоди-ка. Стоп. Давай еще раз, только медленно, — я подняла руку, словно останавливая несущийся экипаж. — Ты только что всунул в свою тираду, между «лес живой» и «нас сожрут», что я… могу открывать порталы? В другие миры? Это ты сейчас сказал?
Марк закатил глаза с таким выражением, будто я
