Попаданка на королевской свадьбе - Натали Веспер
— О, — тихо выдохнула я, ощущая, как холодная волна страха разливается по животу. Я моргнула, стараясь очистить взгляд от наваждения. — Это, значит, местные… белочки такие?
Марк не ответил. Он резко, почти грубо схватил меня за запястье. Его пальцы были холодными, но хватка — железной.
— БЕГИ, — прорычал он одним только выдохом, и в этом слове не было приказа. Была лишь обнажённая, животная правда.
И мы рванули с места, вгрызаясь ногами в вязкую почву, пока сзади, оставляя шелестящий след, за нами устремилось это черное, многосуставное нечто. Лес сомкнулся вокруг, и кривая луна стала нашим единственным, насмешливым проводником.
Мы неслись сквозь чащу, и лес, казалось, решил показать нам все свои прелести разом, с гостеприимством палача на эшафоте.
Корни извивались под ногами, цепляясь за щиколотки с настойчивостью назойливых поклонников, жаждущих внимания. Невидимая в темноте паутина, липкая и противная, как интриги при королевском дворе, облепляла лицо и руки, плетя на ходу влажные саваны. А воздух — он был густым и сладковато-гнилым, будто кто-то забыл вынести королевский мусор лет триста назад, и тот забродил в глубине этого забытого Богом места.
— Куда мы вообще бежим? — выдохнула я, грудью налетев на низко склонившуюся ветку и спотыкаясь об особенно настырный, покрытый скользким мхом пенек.
Марк не ответил. Он резко замедлил бег, встав как вкопанный, и замер, всем существом прислушиваясь к темноте.
И наступила Тишина.
Не просто отсутствие звука. Глубокая, густая, неестественная тишина. Та, что давит на барабанные перепонки. Даже сверчки, эти вечные болтуны ночи, смолкли, будто по команде. Лес затаил дыхание и выжидал.
— О, просто прекрасно, — прошептала я, чувствуя, как мурашки пробегают по спине. — Наверное, сейчас из-за деревьев выйдет что-то еще более очаровательное, чем наш предыдущий многосуставный знакомец? Просто чтобы поддержать беседу.
Как по заказу, кусты прямо перед нами зашевелились.
Медленно.
Словно что-то не спеша, с размахом, расправляло свои конечности.
Неестественно. Не так, как шевелятся растения.
— Алиса... — только и успел прошептать Марк, с силой увлекая меня за собой, но было уже поздно.
Оно вышло.
Не выползло. Не выпрыгнуло. Именно вышло — медленно и величаво, как актер на сцену. Высокое, слишком высокое для человека, бледное, как подбледоченная луна, с длинными, тощими конечностями. Его пальцы — слишком длинные, тонкие, с суставами, похожими на узлы на старой веревке, — медленно скребли по коре ближайшего ствола, оставляя глубокие, сочащиеся борозды. Звук был похож на скрежет ножа о тарелку, доведенный до совершенства.
— Ну конечно, — выдохнула я с мрачной покорностью, глядя на это воплощение изящного кошмара. — Это же так очевидно — раз уж в лесу должен быть страж, то именно такой элегантный красавчик. Просто конфетка.
Тварь наклонила голову под невероятным углом, словно рассматривая меня с холодным, безжизненным любопытством коллекционера, нашедшего новый экспонат.
А затем рванулась вперед. Не с рывком зверя, а с ужасающей, стремительной плавностью падающего ножа.
Инстинкт втолкнул страх куда-то глубоко. Я зажмурилась, не в мольбе, а просто от омерзения перед этой бледной, скребущей красотой, и инстинктивно подняла руки, как щит.
И мир взорвался.
Но не тьмой, а яростным, ослепительным голубым пламенем. Оно вырвалось не извне, а из самой глубины меня — яркое, жаркое, неудержимое. Сноп искр и чистой, дикой энергии ударил в приближающуюся тварь.
Существо взвыло. Звук был нечеловеческим, пронзительным и полным такой боли, что заставил содрогнуться даже этот проклятый лес. Оно отскочило, барахтаясь, его бледная кожа пузырилась, чернела и слезала длинными лоскутами, как старые, пропитанные плесенью обои.
Я разжала веки, ослепленная собственным светом, и смотрела на свои ладони. На них, в воздухе над кожей, еще плясали и гасли последние искры, отдавая легким, приятным теплом. И внутри, под грудью, где-то в самой сердцевине, что-то дрогнуло, повернулось, проснулось.
Что-то... знакомое. Давно забытое. Как мелодия из детства, которую никак не можешь вспомнить, но чей ритм отзывается в крови.
— Ну вот, — прозвучал голос Марка где-то рядом, но казавшийся далеким из-за звона в ушах. В его тоне не было удивления. Было лишь глубокое, усталое понимание, смешанное с горькой усмешкой. — Кажется, кто-то наконец-то решил проснуться. По-настоящему.
Глава 19 "Избушка, которая не рада гостям"
Мы бежали, и мои ладони еще пылали призрачным, угасающим голубым светом — будто в них запечатали осколки молнии. Лес, будто разозленный нашей дерзостью, сжимался вокруг, становясь все гуще и злее. Ветки хлестали по лицу с мстительной силой, оставляя на коже горячие, тонкие порезы — точно когти разъяренных кошек. А за спиной, не отставая, плыл тот самый, нечеловеческий вопль, который не утихал, а только обрастал новыми, визгливыми и хриплыми голосами, сливаясь в жуткий хор погони.
— Вот!
Голос Марка был резким, как щелчок. Он рванул меня за руку так, что я чуть не потеряла равновесие. Сквозь стену сплетенных ветвей, словно сквозь грязное стекло, проглядывало строение.
Избушка.
Если это слово можно было применить к этому нагромождению почерневших бревен и кривой соломы. Она стояла, покосившись набок, будто пьяная, стараясь не упасть. Единственное окно, затянутое пылью и паутиной, смотрело на нас пустым, мутным взглядом слепого глаза.
— О, просто восхитительно, — я вытерла тыльной стороной ладони свежую кровь, выступившую на подбородке. — Надеюсь, внутри нас ждет горячий травяной чай, печенье и гостеприимная старушка, которая не станет пытаться содрать с нас кожу, чтобы сшить себе новое одеяло?
Марк лишь фыркнул в ответ. Он не стал стучать. Резким, точным ударом ноги он высадил дверь. Та с надрывным, жалобным скрипом поддалась, будто давно ждала этого.
Нас окутала волна застоявшегося, тяжелого воздуха. В нем смешались запахи: сырая плесень, пыль, сладковатый душок сухих, ядовитых трав и что-то ещё — резкое, металлическое, знакомое.
Кровь.
Конечно, куда же без неё.
Внутри было ещё «уютнее». Одинокая комната. Стол, грубо сколоченный, был завален странными инструментами: изогнутыми ножами с зазубренными лезвиями, щипцами непонятного назначения, склянками с мутным содержимым. Ничего общего с рукоделием. В углу тлел костёр, над которым ещё висела железная чаша, — будто хозяин лишь на минуту вышел. Но главное — стены. Они были испещрены символами, выжженными или нарисованными чем-то тёмным. И когда я на них смотрела, краем глаза мне чудилось, что эти знаки… шевелятся. Медленно, словно черви под кожей.
Я медленно приподняла бровь, переводя взгляд на Марка:
— И ты абсолютно
