Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе - Анна Флин

ты думала не о цели, а о том, правильно ли держишь кисти. Чтобы боялась поднять голову. Чтобы контролировала каждый вдох и не успевала строить планы. Гениально. Если заставить человека следить за тем, как он моргает, у него не останется сил следить за тем, кто держит нож. Проблема в том, что я не собираюсь подстраиваться под их систему. Лианна права: нарушать правила опасно. Но соблюдать их — смертельно. Потому нужен хороший план! Не про бабочек в животе и «он увидит меня в толпе, упадёт в обморок и утащит сразу в свою пещеру». План взрослый. Мне нужен Сын Белой Крови. Не самый умный — умные опасны. Умный чувствует, где его ведут. Не самый сильный — сильные плохо гнутся. Сильный привык ломать, а не слушать. Мне нужен управляемый. И управляемый — не обязательно глупый. Это тот, кому жизненно необходимо восхищение. Тот, кто путает лесть с любовью. Тот, кто настолько привык быть центром мира, что не замечает ладонь, которая двигает его на полшага вперёд. Я быстро прокручиваю в голове возможные типажи — осторожно, без уверенности, потому что я их не знаю . Старший — вероятно, дисциплина и контроль. Такие любят порядок больше людей. Надёжные, предсказуемые, слишком очевидные. На таких обычно делают ставки заранее. Второй — амбиции. Такие любят себя больше короны. Им важно доказать, что они достойны, и они опасны ровно до тех пор, пока чувствуют конкуренцию.Третий — обаяние. Такие любят играть и выигрывать. Их обожают. Им всё прощают. На них ставят изначально. А четвёртый. Младшенький... Тот, на кого никто не ставит. Тот, про кого не говорят вовсе. Тот, кого считают слабым, неудобным, лишним — «ну уж этот точно не дойдёт до трона». И вот он-то мне и нужен. Потому что именно за спиной недооценённого проще всего стоять. Потому что тот, в кого никто не верит, хватается за поддержку сильнее других. Потому что такие слушают, когда остальные требуют. Если кто-то и способен взять трон неожиданно — то именно тот, кого система заранее списала. А если он возьмёт его не сам, а с моей рукой за спиной… Тем лучше. Я не делаю вид, что знаю их характеры. Не фантазирую лишнего. Мне достаточно знать принцип: Система любит предсказуемых. А я буду выглядеть предсказуемой ровно настолько, чтобы меня подпустили ближе. Смотрю на свои короткие волосы — и внутри снова поднимается злость. Усмехаюсь своему отражению — почти ласково. — Ну что ж, — говорю тихо. — Пора выбирать мужскую задницу, на которой я заеду на трон. *** Утро начинается с тишины. Такой, от которой сначала хочется насторожиться, а потом — улыбнуться. Ни шорохов, ни шагов, ни истеричных вздохов. Идеальная, густая, благословенная тишина. Я выспалась. По‑настоящему. Не провалилась в беспокойную полудрёму, не считала трещины на потолке и не репетировала в голове возможные сценарии катастроф. Мне хорошо. Подозрительно хорошо. Тело расслаблено так, будто кто‑то аккуратно выкрутил из меня все лишние страхи. Мышцы не ноют, в висках не пульсирует тревога, дыхание ровное и глубокое. Лежу на спине, смотрю в высокий потолок и лениво моргаю, прислушиваясь к себе. Простыни мягкие, свежие, пахнут чем‑то нейтральным. Воздух тёплый, но не душный, словно кто‑то специально выверил идеальную температуру для человеческого счастья. Никаких голосов. Никаких оценочных взглядов. Никакого «держи лицо, девочка, ты на суде». Если это кома — то я официально за такой формат. Можно даже продлить подписку. Я только успеваю потянуться, вытягивая руки над головой, с наслаждением чувствуя, как хрустит позвоночник, как дверь тихо скрипит. В проёме появляется девушка. Она не врывается и не топчется на пороге — входит ровно, аккуратно, будто боится потревожить мой комфорт. — Светлого утра, милая госпожа, — говорит она мягко, чуть склонив голову, будто пробует это обращение на вкус. Милая. Госпожа. Улыбка сама расползается по лицу — тёплая, довольная, почти хищная. Где‑то внутри что‑то довольно урчит. Вот. Наконец‑то. Дождалась. Сколько лет в прошлой жизни мне нужно было для этого обращения? Полжизни? Две ипотеки? Три повышения и один хронический стресс? И всё равно находился кто‑нибудь из отдела маркетинга, кто называл меня «старой девой» с таким сочувственным видом, будто предлагал милостыню. Надо будет в следующий раз передать моему подсознанию просьбу: перенести сюда и его. Чисто для баланса кармы. Недоработка, считаю. Девушка тем временем входит полностью, и я наконец могу её рассмотреть. Светлые волосы убраны аккуратно, ни одной лишней пряди. Платье простое, но чистое и опрятное, движения собранные, экономные. Она из тех, кто не суетится, но всё успевает. И самое главное — она тащит с собой целое состояние. Коробки. Тряпочки. Стеклянные баночки. Флаконы. Ещё баночки. Ещё флаконы. Кажется, если потрясти её, оттуда ещё что‑нибудь выпадет. Она аккуратно ставит всё это на столик у окна, раскладывает по порядку, выстраивает целую алхимическую лабораторию. Баночки в ряд, флаконы по росту, крышечки повернуты в одну сторону. Перфекционизм я уважаю. Приподнимаюсь на локтях и наблюдаю за этим действом, не скрывая любопытства. — Это что, — уточняю я, прищурившись, — попытка меня отравить? Лианна чуть вздрагивает, будто не ожидала юмора, потом осторожно улыбается. — Это уход за лицом, госпожа, — отвечает она с серьёзностью человека, который искренне верит в своё дело. — Сегодня вечером вы должны выглядеть идеально. Медленно перевожу взгляд на баночки. Потом на неё. Потом снова на баночки. — Ой, — говорю честно. — Не получится. Она замирает так резко, будто я выдернула у неё ковёр из‑под ног. — Почему? — искренне удивляется Лианна, и в этом вопросе столько неподдельного ужаса, будто я только что сообщила, что солнце отменяется, а мир закрывается на ремонт. Я молча перевожу взгляд. На зеркало. Точнее — на отражение. Пшеничные волосы. Светлые, пушистые, живущие собственной жизнью. Вьющиеся, упрямые. Остриженные неровно, с характером и претензией на свободу самовыражения. Они, конечно, отрасли, но всё ещё торчат в разные стороны, как если бы каждую ночь устраивали тайный заговор против любых правил приличия. Я возвращаю взгляд к служанке. Лианна тоже смотрит. — А… — говорит она наконец, очень аккуратно. И тут у неё меняется лицо. — Я могу принести вам накладку на волосы, госпожа, — осторожно предлагает она. — Очень хорошую. Почти не отличить от настоящих. Моргаю. Медленно. — О‑о‑о, — тяну я. — А раньше сказать нельзя было? Лианна смущённо улыбается и чуть пожимает плечами. — Я не знала, что вы… — Что я не