Визитёр - brinar1992

Эти ее губы были тем еще оружием, многие, она уверенна, отдали бы куда больше, чем были готовы, если бы она прибавила к сумме сделки еще и вульгарный отсос этими самыми губками. Но она все-таки не шлюха какая-то, чтобы за деньги творить вообще все, что попросят или потребуют, так что такие ее мысли оставались только мыслями и фантазиями, исключительно для себя самой и только в одиночестве. А что там думают таинственно улыбающиеся должники, при взгляде на которых почему-то вспоминался большой и богато обставленный бальный зал и много темных уголков, ее совсем не волновало - это их проблемы, как и их долги, их необходимость те долги погасить или сгинуть. Или погасить и сгинуть, Катрину сие не волновало, если гибель случиться после погашения.

Так сложилось, что Катрина Жадина всегда забирала то, что были ей должны. И почему-то, очнувшись этим утром и посасывая любимую игрушку, она была совершенно точно уверена, что теперь ей вдруг станет очень легко, невероятно легко, заставлять окружающих похотливых мужланов отдавать ей денежки.

Урсула

Как-то так сложилось, и слава богам, что Урсулу до сего дня ни разу не похищали всякие нехорошие личности, так что опыт для нее был совершенно новым и столь же совершенно нежелательным. Уснуть ночью в объятиях своего дорогого ушастого Дани, а проснуться в незнакомой комнате, неизвестно где и когда - тут и кто покрепче духом запаникует. Первой мыслью Урсулы было подозрение на то, что эльфы узнали о ее любимой игрушке и решили отомстить за пленение вечноживущей крови. Потом, после первых криков и безобразной истерики, когда до нее дошло, что никто на ее вопли так и не пришел, да и сама комната ее не была похожа на темницу, к опытной торговке стало возвращаться ее фирменное спокойствие, а также понимание того, что смерть и пытки откладываются.

Да и не похоже это все было на действие эльфов, слишком уж не вязалось оно с тем, что именно она провернула и как за это стоило бы отомстить. Ее бы не было нужды выкрадывать из собственной комнаты, хватило бы просто пожаловаться почтенному герцогу, и он бы сам ее либо выдал по первому требованию, либо повесил на центральной площади. Чуть походив по комнате, обставленной ничуть не хуже, а то и куда богаче, ее собственной спальни, она поправила сбившуюся от паники и метания прическу, отбрасывая за спину волосы, доселе прикрывающие высокое и статное тело. Освещаемое вполне пристойными магическими светильниками зеркало показало в себе крупную и плотную обнаженную женщину, еще не толстую, но с исключительно приятной полнотой во всех местах, особенно в груди. Урсула прекрасно знала, что злые и не очень злые языки сравнивали ее грудь с таковой у самок тавров, а еще знала, что сравнение это имеет шансы быть не в пользу быколюдок. Ну, зависит от самой тавры, но тут уже не угадаешь, они тоже различаются между собой.

Осмотрев себя и одевшись в собственный комплект одежды для выхода в город, заботливо положенный рядом с кроватью, она прикрыла наготу, а потом воспользовалась стоящим возле зеркала комплектом косметики, тоже весьма и весьма недешевой, она это, как торговка в первую очередь косметической алхимией, определила с полной уверенностью матерого профессионала. Приведя себя в полный порядок и приготовившись к тому, что так или иначе грядет, Урсула подошла к двери и постучала в нее, намекая на готовность к диалогу. Чтобы осознать, что все это время дверь вообще не была закрыта и ее ничего, вроде бы, не удерживало. Чуть поморщившись и отметив про себя, что наверняка потеряла в глазах похитителей несколько баллов, она спокойно и уверенно открыла дверь и шагнула наружу. Дверь, что характерно и важно, была прекрасно смазана, а еще сбита из отличного мореного дуба, причем не того, каким торгуют в Морграфе представители торгового дома де Фалер, а лично ей незнакомого сорта, вероятно северного.

Снаружи ее встретил тусклый свет светильников и длинный коридор, который привел ее в небольшую обеденную залу. Широкий и массивный двухместный столик, один-единственный стул, белоснежная, аж слепящая в куда более ярком свете скатерть, а также многочисленные блюда самой разной кухни, прекрасно, судя по запаху, приготовленные, причем буквально совсем недавно. Кто-то менее образованный предположил бы, что приготовили специально под момент, когда она выйдет, непонятно как угадав этот момент заранее, чтобы начать готовить, но она была образованной женщиной и первым делом заподозрила эффект магического стазиса. Конечно, вещь неимоверно дорогая, особенно если применять ее лишь для того, чтобы не дать обеду остыть, но и обед обеду рознь.

Никогда особо не бедствовавшая и знающая толк во вкусной снеди, Урсула сполна оценила поданные блюда, экзотические фрукты с воистину разных и диаметрально противоположных уголков мира, изысканно приготовленная рыба и птица, мясо и выпечка, а также всевозможные десерты. Урсула, вновь повторяясь, не бедствовала, но такие трапезы могла себе позволить разве что по действительно особым поводам, а в таком числе и ассортименте хорошо если раз в год. Очень дорогая еда, лучшая, какую можно купить за деньги, а часть ее, вроде исходящего характерно-синеватым паром пустынного полоза, за простые деньги и не продадут - способная пусть не вернуть молодость, так изрядно поправить здоровье змеиная вырезка стоит любых денег, а уж умение правильно ее приготовить, чтобы добиться синеватого пара, стоит в разы дороже. Конечно, если пар не синий, а обычный, это не значит, что блюло приготовлено полностью неправильно, отчего и мясо гарантированно стало ядовитым, но шансы того высоки. Если пар обыкновенный, то яда может и не быть, но если он синий, то это гарантия того, что повару удалось тот яд вывести - увлекающаяся кухней и вкусной едой Урсула знала много таких вот маленьких секретов, а потому оценила увиденное особенно ярко.

Живот, словно в насмешку, выдал звучную руладу, требуя пищи - весь день пробегав на ногах, а ночь проведя в объятиях милашки Дани, причем весьма активно проведя, Урсула закономерно проголодалась, лишь перехватив некоторое количество фруктов да бокал вина. Подумав, погадав, прикинув нос к ветру и оценив ароматы, идущие от стола, она поняла, что травить ее вроде бы и незачем, а потому с облегчением сдалась на милость своих слабостей и уселась за стол, повязывая салфетку и беря в руки первую пару столовых приборов.

Сейчас