Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура

Я тяжело сглотнула. — Однажды ты сказал Эразму, что моя боль — это и твоя боль. Я никогда не чувствовала страдания большего, чем то, что ты даришь мне сейчас. Поэтому, если хочешь перестать страдать, ты знаешь, что нужно делать. — Я выхватила острый кинжал из-под майки и, перехватив его за рукоять, протянула ему.

Ему пришлось взять его за лезвие, но он не отвел своего отчаянного взгляда от моего, даже когда сжал пальцы на остром металле. Алая кровь потекла по его ладони, медленно соскальзывая по внутренней стороне запястья.

— Даю тебе обещание: когда битва закончится и ты будешь в безопасности, я покончу с собой. Клянусь тебе, Арья, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, даже если это значит закрыть глаза в последний раз с осознанием того, что ты меня ненавидишь.

Я слушала его слова с нарастающим отвращением, но мысль о том, что он может умереть, причиняла мне даже больше боли, чем я чувствовала до этого. — Я не знаю, что еще сказать.

Я позволила своему голосу дрожать как осиновый лист — я хотела, чтобы он понял. Я была искренна, но это также было частью плана.

Он шагнул ко мне, чтобы погладить по щеке тыльной стороной ладони, но когда я отпрянула, его печальный взгляд заставил меня почти поверить, что я разбила ему сердце. Если оно у него вообще было.

— Когда я был отравлен и подруга Рутениса помогала мне, я слышал тебя, — прошептал он, опуская полный стыда взгляд.

Я приоткрыла рот. — Что?

— Я помню всё, что ты говорила мне, чтобы я не отключался. Помню каждую фразу. Именно тогда я по-настоящему понял: сколько бы роз ни слетало с твоих губ, шипов, которые ты выплюнешь в меня, когда всё узнаешь, будет вдвое больше.

Я отвернулась, чувствуя, как очередное разочарование раздирает мне сердце: мои слова были напрасны, он продолжал лгать и держать меня в неведении. Я не была уверена, изменилось бы что-то, признайся он мне во всем раньше, но по крайней мере мое сердце и доверие к нему остались бы целы.

— Ты чудовище, — прошептала я дрожащим голосом, стараясь скрыть от него свои застилающие взор слезы.

— Прошу тебя, подумай. Мы — фатум, и если тебе действительно рассказали о мне всё, то ты это прекрасно знаешь. Ты — моя единственная судьба, как и я — твоя. Как ты не можешь это игнорировать, так не могу и я.

Я резко обернулась. Неукротимый ветер, сотрясавший воздух вокруг нас, ударил мне в лицо, пряди волос хлестали по лбу, мешая видеть. Он был настолько яростным, что гнул деревья и вздымал песок с земли.

Я не собиралась пробуждать в себе такую мощь, но моя ярость была подобна спичке, брошенной в груду дров: до пожара оставалось недолго.

— Мне плевать, я не приму всё это.

Он метнул в меня яростный взгляд, его зрачок вертикально расширился, и демоническая сущность проявилась полностью. Золотистая радужка по краям окрасилась в цвет пламени.

— Давай, действуй, трать время, попытайся изо всех сил! Я больше века не мог смириться с тем, что мой фатум — это еще и причина, по которой я могу сдохнуть, а в итоге он оказался прямо передо мной.

Я сжала кулаки; на пару секунд из моей кожи вырвались всполохи огня, которые я не могла контролировать.

Я ненавидела его, но только потому, что, вопреки всему, мне было невозможно ненавидеть его по-настоящему.

— Ты — худший фатум, какой только мог мне достаться, Данталиан, — прошептала я.

Я чувствовала тепло его тела даже сквозь одежду, когда подошла вплотную: моя грудь была прижата к его, мы оба сжимали кулаки вдоль бедер, словно это было необходимо, чтобы не наброситься друг на друга. Я чувствовала его прерывистое дыхание на своем лице; его глаза медленно возвращались в норму, становясь скорее лазурно-спокойными, чем яростно-золотыми. — Знаю, флечасо. Поверь, если бы я мог выбирать — быть или не быть твоим фатумом, я бы позволил кому-то более достойному занять мое место. Но я не могу.

Я скользнула взглядом по его лицу, стараясь запомнить всё, чего мне однажды будет не хватать.

Пришло время впервые использовать Анемои. Моя третья сила была опасной и непредсказуемой — мощная темная энергия, уютно устроившаяся внутри меня, которую я никогда не осмеливалась призывать. Я избегала даже касаться этой силы до сего момента, потому что она меня ужасала. Её имя пришло из греческой мифологии, где так называли персонификацию ветров.

Анемои.

Мощь была такой сокрушительной, что зрение затуманилось, пока часть меня взрывалась и вырывалась наружу, более не подвластная контролю. Она обрушилась на противника, сметая его, словно клочок бумаги, несмотря на его рост под два метра и мускулистое тело. Анемои были подобны урагану из раскаленного ветра вперемешку с песком — сверхъестественный вихрь, уносящий всё на своем пути: существ, людей, животных, деревья, дома. Всё.

Когда зрение прояснилось, я увидела лишь край леса у обрыва, где торчали обломки корней вырванных с корнем деревьев. Песок висел в воздухе пылью, заставляя меня закашляться; дышать было почти невозможно.

Я тут же принялась искать призрачную нить, связывающую меня с Данталианом, и пошла вдоль неё до того места, где лежало его тело — он пребывал в своего рода шоковом трансе от боли. Он был жив, разумеется, но Анемои оказались достаточно сильны, чтобы его мощь резко иссякла.

Я попыталась заглушить чувство вины, напоминая себе, что у меня не было выбора, я не могла решить, как поступить иначе, иначе я бы нашла менее болезненный способ. Это был план Адара и Астарота, не мой.

Я лишь выполняла полученные приказы.

Данталиан должен был оставаться здесь, в состоянии полусна, необходимом для заживления ран, — ровно на то время, что потребуется нам для уничтожения первой половины легиона Баала. Это нужно было для того, чтобы мой муж сохранил силы для ждущей его участи.

Но прежде я должна была исполнить свою собственную.

Участь, о которой я знала уже несколько недель и которую была вынуждена хранить в тайне.

С сердцем, отяжелевшим от вины за ту боль, что он испытывал (и которую я чувствовала сама, но пыталась игнорировать), я опустилась на колени рядом с его телом, распростертым на сухой, безжизненной земле.

Он мгновенно почувствовал мое присутствие; его глаза медленно открылись, явив золотой цвет радужек. Ему нужно было, чтобы демоническая часть взяла верх для скорейшего исцеления. Я смотрела в них со слабой улыбкой на губах.

Пара глаз, заставивших меня влюбиться, — для меня самые красивые в мире, даже красивее того лазурного цвета, который, в сущности, ему даже не принадлежал.

— Арья? — прошептал он в мучении.

— Я здесь, Дэн.

Когда он попытался что-то сказать, я приложила указательный палец к его губам. — Тсс, не трать силы.

Я погладила его темные волосы, испачканные песком, но всё еще невероятно мягкие, зная, что делаю это в последний раз. Кончиками пальцев коснулась короткой щетины, отросшей за последние лихорадочные дни, затем прикрытых век, из-под которых всё еще проглядывало золото его глаз, и, наконец, провела по губам, приоткрытым от боли.

Всё, чего я хотела для себя, только для себя — касаться этого, когда мне будет нужно почувствовать себя живой и вспомнить, что я смогла кого-то полюбить.

Я так долго боролась с собой, пытаясь сбежать от чувств к нему, что раскаивалась в этом именно сейчас, когда была вынуждена его оставить. Сказать «прощай», поприветствовать в последний раз.

Как жестока судьба — сводить две души лишь для того, чтобы однажды снова их разлучить.

Я видела, как он с трудом облизнул сухие губы. — Мне… нравятся твои ласки… знаешь? Тебе стоит делать это… чаще, — прохрипел он, улыбаясь изо всех оставшихся сил.

Я продолжала смотреть на него, надеясь, что он не заметит влажного блеска в моем взгляде и не поймет, какую боль я чувствую от мысли, что нет — после этого дня я больше не смогу так делать.

Но он сказал нечто, что выбило почву у меня из-под ног, и пропасть в моей груди стала еще шире.

— «Флечасо» по-испански… это любовь, вспыхнувшая мгновенно. Начальный миг, когда ты встречаешься взглядом с человеком… впервые… и понимаешь, что хочешь, чтобы он был рядом целую вечность. — Он прервался, чтобы откашляться; произносить такие длинные фразы явно было плохой идеей. Струйка крови потекла по его губе, но это не поколебало его решимости. — Ты… мой флечасо, Арья.