Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура

— Я еще не всё сказал! Дай мне…

Я перебила его: — Молохи в тот день пришли за мной, ведь так?! Твоему отцу надоело смотреть, как ты тянешь время, и он решил разобраться сам.

Каждый кусочек вставал на свое место, складываясь в пазл, который я предпочла бы оставить незаконченным.

Он кивнул и опустил взгляд, словно устыдившись самого себя. — Он был в ярости, когда узнал, что я убил троих демонов из его войска, но мне было плевать. Я не мог оставить тебя им, понимаешь? Мысль о твоих страданиях была для меня страшнее осознания того, что однажды ты меня возненавидишь.

Я не знала, чего хочу больше: избить его или сжать в последнем объятии.

— Спорим, Равенер тоже был там из-за тебя. Монстр бы меня и пальцем не тронул, он был послан за тобой, чтобы убить тебя — твоим же отцом. Неужели в тот момент ты не понял, насколько это паршиво — быть на его стороне?

— Знаю, ты не поверишь, но я никогда не был на его стороне. Баал мне не отец, нас ничего не связывает. Я принял его задание только потому, что награда была заманчивой. Больше века я гнался за абсолютной властью, и мысль о том, что меня будет бояться весь Ад, буду честен, всегда меня возбуждала. Мнение людей о себе меня давно не волнует, но твое появление в моей жизни стало бомбой, которая разнесла всё к чертям. — Он уставился в землю остекленевшим взглядом. — Я понял, что всё это — полная херня, в ту секунду, когда узнал, что ты дала мне свою кровь. Что ты спасла меня так же, как я спасал тебя — многократно. Я осознал, что совершил величайшую ошибку в своей жизни, приняв задание Баала за месяцы до того, как увидел тебя за тем столом — ослепительно красивую, заказывающую салат с улыбкой на губах и сияющими глазами.

Я с трудом сглотнула горький ком. — И всё же сейчас ты разговаривал с ним.

— Всё не так, как ты думаешь. — Он выглядел отчаявшимся. — Я уже давно не на его стороне, Арья. Я ничего ему не сказал, чтобы застать врасплох позже, тогда у него не будет возможности переиграть план!

— Я не верю тебе, Данталиан. — Я отступила от него. — Не могу.

Я услышала, как его дыхание сорвалось. Он почти молил меня поверить. — Арья…

— Я даже думать об этом не могу, у меня уже несколько недель сердце болит не переставая. Я тебя не понимаю. Неужели ты ничего не чувствовал, когда нежно ласкал меня, зная, что заключил сделку, которая приведет меня к смерти? Никаких эмоций, когда ты спасал меня и видел благодарность в моем взгляде, зная, что лжешь мне и что однажды я могу всё узнать? Как ты мог часами слушать о моих проблемах и о том, во что я верю, после всего, что ты сделал? Как ты мог заставить меня быть искренней с тобой, когда сам лгал с самого начала?

Ярость и боль смешались, окончательно застилая мне взор.

— Что ты чувствуешь теперь, когда я стою перед тобой и говорю, что неделями сидела рядом, прекрасно зная, что я для тебя лишь оболочка, хранящая силы, которых ты жаждал месяцами? Что ты чувствуешь, зная, что мне придется сражаться бок о бок с тобой — с тем самым человеком, который украл мое сердце только для того, чтобы разбить его вдребезги?! — прогремела я в ярости, выплескивая на него всю горечь из-за жестокой судьбы, которую мы уже не могли изменить.

— Ты ничего не чувствуешь, Данталиан? Это ты мне хочешь сказать — что тебе плевать?! — Я неистово затрясла головой и оттолкнула его. — Очевидно, ты ничего не чувствуешь! Ничего — вот кто ты такой и что у тебя внутри, иначе ты бы сделал хоть что-то, чтобы всё изменить!

Вся ярость, которую я ощущала, вырвалась из моего тела и обрушилась на него.

Ферментор.

Один жест руки — и невидимая сила швырнула его больше чем на десять метров, но он тут же поднялся, и, казалось, не сильно пострадал.

— Арья, ты не такая. Это гнев управляет тобой.

— Ты понятия не имеешь, какая я.

Я сократила расстояние между нами, остановившись в паре миллиметров от его губ. Его дыхание обжигало кожу — так близко мы были, — и отсюда я видела его золотистые радужки, сияющие как никогда ярко, горящие одновременно тревогой и яростью.

Я видела, как он тяжело сглотнул, мастерски скрывая страх перед моим импульсивным жестом и оставаясь неподвижным. Он принимал всё, что бы я ни захотела с ним сделать.

Судьба была настоящей сукой.

Чтобы убить свой фатум, мне было бы достаточно просто коснуться его губ своими. Наш второй поцелуй стал бы последним в его жизни.

— Месяцами я верила, что узнаю человека, за которого вышла замуж, только чтобы в итоге обнаружить, что до этого момента он лишь играл роль. Я никогда не знала своего мужа так же, как ты никогда не знал свою жену.

Ферментор.

Его ноги оторвались от каменистой земли; его тело теперь подчинялось лишь моему разуму и моей воле. Ладонью, обращенной вверх, я подняла его как можно выше, но затем была вынуждена закрыть глаза, чтобы обмануть свое израненное сердце, — я знала наперечет каждую искру в этих лазурно-золотых глазах. И когда я резко сжала кулак, его тело рухнуло на землю, ударившись спиной о камень. Я видела, как он перекатился на бок, чтобы смягчить удар; он зажмурился, и гримаса боли исказила всё его лицо.

Боль, вспыхнувшая в его позвоночнике, ударила и по мне, но я попыталась её проигнорировать. Как проигнорировала и спазм в груди от осознания того, что я стала причиной этой боли.

Он поднялся медленнее обычного, но, несмотря на ломоту в теле, снова оказался передо мной. — Постой! — Он схватил меня за запястье, держа крепко, но не причиняя боли. — Я совершил ошибку в самом начале, когда принял предложение отца, и я ошибся, не поняв вовремя, что я не на той стороне, но я пытаюсь исправить свои промахи!

Совсем рядом зародился смерч, высотой с дерево, и с каждой секундой воронка становилась всё шире. Мне нужно было вернуть контроль, иначе всё окончательно выйдет из-под власти.

— Исправить промахи? — Я вырвала руку из его хватки, чувствуя, как Веном на коже сжался сильнее. Змей чувствовал мои эмоции и по-своему напоминал о своем присутствии на случай, если он мне понадобится. Но я не хотела причинять Данталиану больше боли, чем было необходимо.

— Когда это ты пытался что-то исправить? Ты ошибался снова и снова — как ты мог верить, что всё закончится иначе? И, главное, неужели ты думаешь, что для искупления полезно продолжать вести дела с отцом?!

Данталиан в ярости сжал челюсти. — Ты такая же, как все остальные! Не слушаешь меня и веришь слухам, ты не видишь ничего, кроме того, что тебе обо мне наплели!

Я приоткрыла рот. — Ты про те слухи, что ты жестокая тварь, потому что убил невинную ведьму? Знаешь, они, блядь, правдивы, и люди правы!

— Меня не поняли в обоих случаях, я этого не хотел! — Он запустил руки в темные волосы и отчаянно потянул за них. — Если бы ты только выслушала, ты бы поняла, что всё было не так. Если бы ты выслушала, ты бы поняла, что я люблю…

— Не смей! — перебила я его, вскрикнув так сильно, что в горле запершило.

От прерывистого дыхания его грудь быстро вздымалась и опадала; тон его стал мрачнее. — Это правда, Арья.

— Как будто такая тварь, как ты, может знать, что значит любить. — Мои глаза снова стали горячими, застилая взор влажной пеленой. — Как будто кто-то вроде тебя умеет любить.

— Ты права, я не знал. Я никогда не умел любить и, конечно, до сих пор не знаю, как это делать правильно, но я знаю, что я чувствую к тебе. — Он взял мое лицо в ладони, и его взгляд приковался к моему, не оставляя иного выбора, кроме как смотреть в его глаза и пытаться запечатлеть их в памяти навсегда.

Его тьма сражалась с моим светом, у его луны не было возможности быть рядом с моим солнцем, день и ночь не созданы, чтобы существовать вместе.

И всё же природа дала жизнь затмению. Единственный способ, которым Солнце и Луна могут встретиться.

— Если бы у моей жизни был только один саундтрек, это была бы нежная мелодия твоего смеха. Если это не любовь, Арья, то что это? — прошептал он.

Потрясенная этими словами, я резко отшатнулась, высвобождая лицо из его рук. Он ломал меня надвое. Всё, что он говорил, причиняло мне физическую и душевную боль куда более сильную, чем та, что я испытывала все последние недели.