Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура

Я приоткрыла рот.

Я много раз задавалась вопросом, что стоит за этим его «испанским» прозвищем. В глубине души я знала, что за этим простым с виду словом кроется нечто большее, но только тогда поняла: это была единственная искренняя вещь, подаренная им мне за все эти месяцы.

Мои губы тронула нежная улыбка, а зрение затуманилось — глаза яростно сдерживали подступившие слезы.

Если бы всё сложилось иначе, он был бы любовью всей моей жизни.

Фатумом, который мне было бы позволено прожить до последнего вздоха. И, Боже, мы были бы идеальной парой. Он стал бы моим мужем по выбору, и я не чувствовала бы себя такой лишенной свободы, не тратила бы столько времени, притворяясь, что ненавижу его, лишь потому, что мне было так трудно принять любовь к тому, кого мне «назначили». Возможно, мы бы встретились в каком-нибудь баре, и он, вероятно, угостил бы меня выпивкой. Мы бы закончили танцами на танцполе или поцелуями на улице.

Если бы всё сложилось иначе, я бы ласкала его без страха обнаружить, что влюбилась, потому что любовь к нему в том случае не была бы приговором. Я была бы более чем счастлива отдать свое сердце такому мужчине, как он.

Но, к сожалению, всё вышло иначе. Совсем не просто.

В этой жизни любовь к нему стала моим проклятием.

Я не могла уйти, не дав ему об этом знать, но время еще не пришло. У всего в долгом течении жизни есть свой срок, и порой лучше его уважать, чем пытаться изменить. Время, в конечном счете, единственный истинный хозяин наших жизней.

Я положила руку на его ногу, обтянутую удобными черными брюками, черпая всю физическую мощь, которую могла собрать из своих мераки. Затем я опустила взгляд на землю, стыдясь того, что собиралась совершить.

Я сжала пальцы и прислушалась к тоскливому хрусту ломающейся кости. Секунду спустя его нечеловеческий крик заполнил тишину, заставив улететь птиц и попрятаться всех зверей в лесу. Его тело конвульсивно дернулось, пытаясь вырваться из моей хватки, но я не позволила.

Ему предстояло вытерпеть еще много боли, прежде чем исцелиться, и, как бы жестоко это ни было, то, что я делала сейчас, позволило бы мне спасти его и всех остальных позже.

— Арья, прошу тебя! — взмолился он в мучении, вцепившись в мое запястье.

Я не подняла глаз и не ответила, лишь убрала руку. Он закрыл глаза, не в силах больше держать их открытыми из-за боли, вытянувшей все силы, и его дыхание участилось. Мое сердце сжалось.

Я прекрасно знала, что чувствуешь, когда тебя предает тот, кому ты доверял.

Видеть, как человек, с которым ты провел счастливые месяцы, о котором вспоминал с улыбкой на лице, может стать причиной того, что твое сердце разлетится на столь мелкие осколки, что их уже не собрать. Даже самым крепким клеем.

Его губы дрожали, дыхание было прерывистым, глаза застилала влажная пелена, а кожа вокруг век покраснела.

Данталиан, самый беспощадный демон Ада, плакал единственным доступным ему способом, и я знала, почему он позволил себе так сорваться передо мной.

Не физическая боль заставляла его так мучиться, а пережитое предательство.

Это была не боль, нет. Всё дело было в том, что эту боль причинила ему я.

— Флечасо… пожалуйста, хватит, — взмолился он в изнеможении. — Я прошу тебя… хватит.

Я погладила его по лицу, пытаясь отвлечь от страданий, как он сам делал это много месяцев назад, но еще и для того, чтобы сделать сейчас то, чего не смогу сделать потом. И чего мне определенно будет не хватать до безумия. Менее чем через два часа, благодаря его демонической природе, всё вернется на свои места и станет как новое. Он снова будет ходить, жить и дышать, не чувствуя боли.

Мое же сердце вряд ли когда-нибудь станет прежним. Но это было то, с чем мне так или иначе пришлось смириться.

— Мне жаль, Данталиан. Многое из того, что я сделала — как и ты, — я бы предпочла не совершать. Но каждый рождается со своей судьбой, и от неё не уйти. Ты осудишь мой выбор, возможно, даже возненавидишь меня, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы обеспечить вам будущее. И об этом я не пожалею никогда.

Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но, изнуренный болью, лишь одарил меня отчаявшимся, полным страдания и обиды взглядом.

Я ощутила внезапное желание лечь рядом с ним, здесь, на сухой земле, и крепко обнять его — за все те разы, когда я этого не делала. Я удержалась лишь потому, что он бы мгновенно понял: что-то не так. Поэтому я ограничилась чем-то более простым.

Я прижала ладонь к его губам тыльной стороной вверх и запечатлела нежный, едва уловимый поцелуй на своей коже. Я встретилась с его глазами, такими же влажными, как и мои, и отстраниться было невыносимо трудно.

Это был наш второй поцелуй, и самый странный из всех.

Для многих он был бы незначительным, настолько, что его и поцелуем-то не назвали бы, но его истинное значение для нас было огромным.

Я только что дала ему понять, что его жизнь стоит дороже, чем один настоящий последний поцелуй.

И правда, его взгляд смягчился; казалось, он умоляет меня остаться.

Я прижалась своим лбом к его, и дрожащий всхлип сорвался с моих губ. — Мне жаль, ты даже не представляешь, как мне жаль, что всё так. Но иного пути нет ни для меня, ни для тебя, Дэн. И, возможно, это к лучшему.

Кажется, он почувствовал неладное, и его взгляд помрачнел, но у него не было сил заговорить, спросить, в чем дело.

— Не забывай про бабочек, — прошептала я сорвавшимся голосом.

Я нежно погладила его по плечам, и мои руки поднялись выше; мои губы не переставали дрожать, а горячие глаза всё так же были полны слез. Когда я ударила его в последний раз, это заняло секунду, не более.

Он почти ничего не понял — боль была почти неощутима на фоне уже пережитых страданий, и он погрузился в глубокий, с виду мирный сон.

Опущенные веки, темная прядь, упавшая на лоб, приоткрытые губы.

Даже в таком состоянии его лицо хранило красоту, на которую было почти больно смотреть.

Я долго всматривалась в его черты — и потому, что не хотела его отпускать, и потому, что пыталась оставить в памяти лучшую версию человека, который меня предал. Человека, которого я любила.

Я поднялась, отряхнула брюки от песка и медленно пошла прочь, уже чувствуя себя обессиленной.

Усталость была ценой, которую мне пришлось заплатить за сохранение физической и ментальной дистанции, пока я причиняла боль тому, ради кого готова была разнести весь мир на куски.

Тому, чьи раны я хотела бы исцелять, а не наносить их сама.

Глава 31

«Однажды свет и тьма встретились. Она влюбилась в ледяные объятия мрака, а он — в тепло солнца. Они любили друг друга, ожидая затмения, чтобы коснуться друг друга хоть на миг. Но фатум, обожающий преграды, был не на их стороне и разлучил их, обрекая сторожить два противоположных конца мира». — АЗУРА ХЕЛИАНТУС

Чувство вины за то, что я сделала с Данталианом, разрывало меня с каждым шагом; казалось, острое лезвие с силой ковыряет внутри в поисках того, чего не может найти. А печаль от того, что я бросила его — раненого и одинокого в глухом месте, — казалась самым тяжким грузом, который мне когда-либо приходилось нести.

Единственное, что облегчало эту ношу, — осознание того, что я не одна. Мои друзья были готовы сражаться бок о бок со мной любой ценой, как и множество других существ, которых я видела от силы раза два или три в жизни, и это давало мне надежду.

Это заставляло меня верить, что еще не всё потеряно.

За эти месяцы я поняла, что великие войны выигрываются малыми ударами — точно так же, как великая боль проживается маленькими шагами, а великая любовь проявляется в мелких жестах. У каждого из нас была своя роль, пусть даже незначительная или короткая, и мало-помалу нам удастся победить нечто, что казалось гораздо больше нас самих.

Я пересекла границу парка Мегиддо с замирающим сердцем. Руины — это всё, что осталось на этой земле: камни, песок и где-то вдали пара пальм, единственный клочок зелени посреди всей этой меланхоличной серости. Даже в воздухе висел густой туман, не суливший ничего доброго; напряжение было почти осязаемым.