Попаданка на королевской свадьбе - Натали Веспер

Он вскинул руку, и я зажмурилась — но он лишь сорвал с меня диадему, что висела на последних прядях.

— Ты знаешь, что я думал? — его голос дрогнул, впервые за все время. — Что они уже забрали тебя.

Я раскрыла рот, чувствуя, как запонка жжет ладонь.

— Эдрик, я...

— ЗАТКНИСЬ.

Он вдруг наклонился, так близко, что я увидела — тень в его глазах. Настоящий страх.

— Ты не выйдешь из дворца, пока не поймешь, что здесь идет война.

Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев поднимается мне в горло:

— А если я не хочу быть твоей пленницей?!

— ТЫ УЖЕ.

Карета резко дернулась, и я упала вперед — прямо к нему. Его руки схватили меня, прижали к груди — слишком крепко, чтобы вырваться.

— Ты даже не представляешь, — он прошептал в волосы, и голос вдруг сломался, — как я боялся.

Я замерла.

Это... это было признание?

Но потом он оттолкнул меня, и его глаза снова стали ледяными:

— Если ты еще раз исчезнешь — я прикую тебя к нашей кровати.

Я не сказала ему о Марке.

Не показала запонку.

Просто сидела, чувствуя, как ложь вырастает между нами стеной.

Глава 15 "Он. Она. И замочная скважина"

Я стояла на мраморной галерее, сжимая в кармане серебряную запонку, и наблюдала, как дворец превращается в нечто из сказки — или кошмара.

Внизу, в главном зале, слуги в ливреях:

Развешивали хрустальные люстры, которые ловили свет тысячи свечей

Расстилали ковры цвета крови

Расставляли столы с фруктами, настолько идеальными, что казались восковыми

А в углу — музыканты настраивали инструменты, их пальцы скользили по струнам, извлекая отдельные ноты, будто предупреждение.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как запонка впивается в ладонь.

Марк.

Переворот.

Полнолуние.

Слова крутились в голове, как ядовитые змеи.

— Ваша светлость?

Я вздрогнула. Лилиана стояла рядом с еще одним платьем — на этот раз белым, как снег перед казнью.

— Король просил...

— Знаю.

Я не двигалась, глядя, как внизу двое слуг что-то шепчутся, бросая странные взгляды на лестницу.

Они здесь.

Среди нас.

И я должна была решить — говорить Эдрику...

Или молчать.

Полночь.

Я сидела за письменным столом, закусив губу, пока перо скользило по бумаге. Каждое словодавалось с трудом — не потому что я не знала, что написать, а потому что боялась, что почерк выдаст меня.

"Ваше Величество,"

— начало выглядело слишком официальным. Я смяла лист и бросила в камин.

"Эдрик," — это было уже слишком личное. Второй лист полетел вслед за первым.

В конце концов я сдалась и написала просто:

"На балу в полнолуние готовится переворот. Осторожнее с теми, кому доверяете."

Ни подписи. Ни намёка.

Я свернула записку в тугой свиток, обожгла сургучом (он почему-то застыл голубым — моя магия снова вырвалась наружу) и придавила обломком серебряной запонки.

Теперь — доставить.

Тёмные коридоры дворца казались пустыми, но я знала — стража где-то рядом. Я прижаласьк стене, затаив дыхание, когда вдалеке раздались шаги.

Ещё один поворот.

Лестница вниз.

И вот он — кабинет короля.

Дверь была приоткрыта — глупость или ловушка?

Я прислушалась.

Тишина.

Быстро проскользнула внутрь.

Кабинет пахнул дымом и старыми книгами. На столе — кипы бумаг, карты с отметками, полупустой бокал вина.

Я положила письмо ровно по центру, там, где он точно увидит.

И тут — скрип.

Я замерла.

Где-то за дверью — голоса.

Его голос.

Сердце упало в пятки.

Я рванулась к потайной двери для слуг — крохотной, почти незаметной в панели.

Едва успела.

Дверь в кабинет распахнулась в тот момент, когда я уже скрывалась в узком проходе.

Последнее, что я увидела — его руку, берущую моё письмо.

Час спустя я прильнула к замочной скважине его кабинета.

Он сидел за столом, вертя мою записку в пальцах.

Ни гнева. Ни удивления.

Только лёгкая тень на лице, когда он поднёс сургуч к свету и рассмотрел голубой оттенок.

Моя магия.

Но он не догадался.

Или сделал вид?

Бальный зал замер, когда он появился на лестнице.

Король.

Мой король.

И мой гнев.

Он спускался медленно, будто давая всем рассмотреть себя — и понять, что сегодня не ночь для игр.

Чёрный мундир, расшитый серебром, облегал его широкие плечи так плотно, что я видела, как мышцы напрягаются под тканью. Плащ — тяжёлый, бархатный, цвета ночи перед бурей — волочился за ним, словно живая тень.

Его лицо — резкое, беспощадное — было идеально в своём холодном гневе. Высокие скулы, твёрдый подбородок, губы, сжатые в тонкую линию.

А глаза...

Золотые.

Горящие.

Прямо на меня.

Я стояла внизу, в своём белом платье (таком невинном, таким лживом), с голыми плечами, с распущенными волосами (Лилиана так и не успела их заплести), и чувствовала, как всё во мнехочет отпрянуть.

Но я не двинулась.

Он подошёл так близко, что я чувствовала его дыхание — горячее, гневное.

— Ваше Величество, — я сделала реверанс, ниже, чем требовал этикет.

Он не поднял меня.

Толпа затаила дыхание.

— Ты опоздала, — его голос резанул тишину.

— Простите.

— Ты не просишь прощения.

Я подняла глаза.

Ошибка.

В его взгляде было что-то, от чего сжался желудок.

— Мы поговорим позже, — он прошептал так тихо, что только я услышала. — А сейчас — улыбайся, принцесса.

Его рука охватила мою талию, грубо, властно, и повернула меня к гостям.

Улыбайся.

Лги.

Как он.

Глава 16 "На лезвии ножа"

Его рука обжигала мой стан даже сквозь перчатки.

Мы кружились в центре зала под медленные, тягучие звуки вальса, и я чувствовала, как сотни глаз впиваются в нас — жадных, любопытных, расчетливых.

Он вел меня слишком уверенно, слишком властно, будто мы не танцевали, а сражались.

Я запрокинула голову, чтобы взглянуть ему в лицо — и задохнулась.

Лунный свет, падающий из высоких окон, высекал на его чертах резкие тени: идеальную линию скул, твердый подбородок с едва заметной ямочкой, губы, которые сейчас были сжаты, но я помнила, как они выглядели, когда он смеялся(редко, тихо, только для себя).

— Ты дрожишь, — его голос прокатился по моей коже, как прикосновение слишком горячего вина.

— От холода, — солгала я.

— Лжешь.

Он притянул меня ближе, чем позволял приличия, и я почувствовала всем телом грудь, поднимающуюся под мундиром слишком часто для его обычной ледяной сдержанности, бедро, вплотную прижатое к моему, пальцы, впившиеся мне в спину так, что завтра останутся синяки.

Я ненавидела его.

Я хотела, чтобы это никогда не заканчивалось.

— Ты получила мое