Окровавленный - Дженика Сноу
Голод… по ней.
Я проводил в этой комнате каждую свободную минуту, не желая с ней расставаться, даже когда она отворачивалась от меня. С тех пор как я привел ее сюда, Клара замкнулась в себе и каждое невысказанное слово било мне в грудь, как кинжал. Но я терпел, потому что намного хуже быть, в дали от нее. Я предпочел бы страдать от ее ненависти, чем от пустоты ее отсутствия.
Она отказалась от всего, что я предлагал: от еды, воды и утешения. Ее непокорность была довольно острой, чтобы ранить меня. Но ее упрямство, это старая песня, которую я так хорошо знал, за которую любил ее когда-то в другой жизни. Столетия назад она смотрела на меня точно так же, вызывающе вздернув подбородок, взглядом призывая меня уступить первым. И, как и тогда, я знал, что рано или поздно она сдастся. Она должна была сдаться. Клара не глупая, она не станет губить себя лишь ради того, чтобы ранить меня.
Поэтому я остался, позволяя тянуться минутам длиною в жизнь, наблюдая, как поднимается и опускается ее грудь, за хрупким спокойствием ее спящего лица. Я убеждал себя, что скоро уйду, принесу ей еды и подарю иллюзию уединения. Но правда была гораздо проще и мрачнее. Я не мог уйти. Она была здесь, и была моей, и даже мысль о том, что я могу выпустить ее из виду даже на час, разрывала мое сердце на части.
Чем больше времени она проводит со мной здесь, тем ярче в ней пробуждаются давние, затуманенные от возраста и жизни, прожитой в этом новом мире, воспоминания.
С момента, как я привёл её в свой дом, прошли сутки. В наш дом. Она спала уже много часов, а я просто стоял и смотрел на неё из тени, наслаждаясь тем, что милая Клара снова здесь. Прошли сотни лет… и она, наконец, вернулась ко мне.
Она пошевелилась под одеялом, такая хрупкая на этой огромной кровати, на ее шее виднелась отметина в том месте, где я оставил свой след. Даже одетая в сорочку, которую я выбрал, она казалась мне обнаженной, открытой в тех смыслах, которых она ещё не понимала.
Клара была моей. Потому что в тот миг, когда мой взгляд упал на неё, время остановилось.
У нее теперь другое имя. И лицо изменилось. Да время исказило ее судьбу. Линии ее лица стали мягче, а губы, стали более выразительнее. В этой жизни ее волосы были светлее, длиннее и волнистее.
Но кое-что все равно осталось неизменным. Она была похожа на мою Миркаллу. От нее пахло так же. И то, как она улыбалась, заставляя мою кровь кипеть, потому что воспоминания о том, как она смотрела на меня лежа подо мной, приоткрыв рот, после того как я трахал ее до тех пор, пока она не могла ходить, была выжжена в моём сознании.
Это узнавание пронзило меня, избавив от мучений, которые я носил всю свою жизнь.
Мое сердце вернулось ко мне.
Она смотрела на меня так, будто я был незнакомцем, глазами, в которых когда-то была другая жизнь, Она не помнила, как я раньше прикасался к ней — как она прижималась ко мне своими губами, как шептала о маленьких грехах и обещаниях, которые принадлежали только нам. Но прямо сейчас, в этой комнате, я был для нее никем.
Но для меня… она была всем.
Я закрыл глаза и позволил воспоминаниям накрыть меня волной. Я увидел ее такой, какой она была в другой жизни, в другое время. Это была зима, суровая и холодная, которую не смог разогнать даже самый жаркий огонь в очаге. Я вспомнил один из последних моментов, когда я обнимал ее и чувствовал исходящий от нее жар, ее маленькие ноготки, впивающиеся мне в кожу, когда я поглощал её между ног. Я помню звук, который она издавала у моего уха, когда кончала. В те моменты, когда она была такой мокрой и расслабленной, никакое зло не могло до нас добраться.
Но через несколько дней я потерял ее.
Сначала мне сказали, что смерть была естественной. Но правда оказалась страшнее и холоднее, чем любая война, на которой я когда-либо сражался. Ее отравил человек, которого я считал своим другом, человек, тот, что ещё совсем недавно делил со мной хлеб, смеясь, рассказывал истории о наших победах. В течение десяти лет мы сражались, плечом к плечу проливали кровь и строили планы вместе.
Но, деньги и власть было тем, чего он жаждал больше всего. Он раздавил свет моей Миркаллы в своей ладони, потому что хотел получить все, что было у меня — мое место, мое влияние, мир, который я построил.
Я вспомнил ту последнюю ночь, проведенную со своей любимой. Я обнимал ее, когда лицо теряло свой живой оттенок, и холод, которого я никогда не испытывал, охватил ее хрупкое тело. Даже сейчас я помню, как ее пальцы сжимали мои, будто это ее шанс на спасение. Я все еще слышал, как она молила о том, чтобы не покидать этот мир — не покидать меня, все это до сих пор живет у меня в голове.
Когда она испустила свой последний вздох, я проклинал всех богов до тех пор, пока слова не превратились в яд на моем языке. Я одел ее в свадебное платье, которое было на ней, когда мы поженились, и похоронил в поле, где весной цвели ее любимые цветы. Я сам в полном одиночестве рыл ей могилу, пока мои руки не начали кровоточить, и безудержно рыдал, стоя на коленях над разрытой землей.
Горе пронзило меня мечом, разорвало грудь на части, вырвало сердце и подожгло его. Месть была бесчувственным ублюдком, который стирал все наши милые, счастливые воспоминания и превращал их в оружие.
Весь следующий месяц я только убивал. Видел лишь кровь. Я купался в ней, пил ее, наслаждался насилием и бойней, которую нес всем, кто когда-либо оказывался на моем пути.
Я не помню, когда я окончательно изменился. Возможно, в тот момент, когда моя душа почернела, и число тел исчислялось тысячами. Я позволил своему новому образу вырасти из шёпотов в тёмных переулках. Позволил им строить легенды о том, кем я стал. И вместе с ними менялся, становился сильнее, темнее, жестче.
И каждый день проклинал, не только одного Бога. Я проклинал их всех. Я находил утешение в темных искусствах, мистической магии,
