Измена. Нам не по пути - Алсу Караева

– Уходи, – говорю я устало. – Забирай свои вещи с площадки и уходи. К своей Ярославе. Пусть она греет тебе постель и слушает твои жалобы на жизнь.

Максим медленно встает. Идет к двери, останавливается на пороге:

– Мне жаль, – говорит он тихо. – Правда жаль. Я не хотел причинять тебе боль.

– Но причинил, – отвечаю я. – И единственное, о чем мне жаль, что я не увидела тебя настоящего раньше.

Он выходит на площадку, начинает собирать разбросанные вещи. Я стою в дверях, смотрю, как он запихивает костюмы в пакеты, как пытается найти все носки и рубашки.

Тетя Клава все еще подглядывает из-за своей двери. Завтра весь подъезд будет обсуждать наш скандал. Послезавтра узнает весь район. А мне все равно.

Глава 4

Дверь захлопывается с таким грохотом, что звенят стекла в окнах. Максим ушел. Навсегда. И я остаюсь одна в квартире, которая еще час назад была нашей, а теперь стала просто моей.

Тишина давит на уши. Такой тишины здесь не было никогда – даже когда Максим работал допоздна, всегда были какие-то звуки: тиканье часов, гул холодильника, шум машин за окном. А сейчас словно мир застыл, ожидая, что я буду делать дальше.

Иду в гостиную, опускаюсь на диван. Тот самый диван, на который мы вместе копили три месяца. Помню, как выбирали обивку, спорили – он хотел кожу, я настаивала на ткани. В итоге выбрали компромисс: серую ткань с кожаными вставками. "Как наши отношения, – шутил тогда Максим, – идеальное сочетание твоего и моего".

Смешно. Оказывается, в наших отношениях не было никакого сочетания. Было только мое желание строить семью и его нежелание об этом говорить.

Смотрю на разбитый телефон на полу. Экран треснул звездочкой, но одна половина еще светится. Наверное, Ярослава уже звонит ему, переживает, спрашивает, как прошел разговор со страшной женой. Интересно, что он ей расскажет? Что я сумасшедшая? Что устроила скандал на пустом месте?

Встаю, иду к окну. Внизу, на асфальте, темнеют пятна от разбитых бутылок. Дворник уже подметает осколки, качает головой – наверное, ругает жильцов, которые швыряют вещи из окон. Если бы он знал, что это осколки не только стекла, но и целой жизни.

Возвращаюсь в спальню. Здесь полный разгром – одежда разбросана по полу, ящики выдвинуты, на кровати валяются вешалки. Постель смята, подушки сбиты к изножью. Я сама все это устроила, но сейчас кажется, что здесь прошел ураган.

Сажусь на край кровати, беру в руки его подушку. Еще пахнет его одеколоном – терпким, мужественным. Раньше этот запах успокаивал меня, а теперь вызывает тошноту. Сколько раз я засыпала, уткнувшись носом в его подушку, когда он задерживался на работе? А он в это время, оказывается, был не на работе. Был с ней.

Швыряю подушку на пол. И тут меня накрывает. Накрывает так, что не остается сил дышать.

Четыре года. Четыре года моей жизни.

Я знакомилась с его родителями, он – с моими. Мы ездили к ним на дачу каждые выходные, помогали по хозяйству. Его мама учила меня печь его любимый яблочный пирог, показывала детские фотографии. "Такая хорошая девочка досталась нашему Максику", – говорила она, обнимая меня.

Интересно, что она скажет, когда он приведет к ним Ярославу? "Такая молодая девочка досталась нашему Максику"?

Слезы текут сами собой. Сначала тихо, потом все сильнее. Я помню нашу первую встречу – корпоратив моей компании, он пришел как представитель фирмы-партнера. Весь вечер мы проговорили в углу, забыв про остальных гостей. Он рассказывал анекдоты, я смеялась до слез. В конце вечера проводил до такси и попросил номер телефона.

"Обязательно позвоню, – пообещал он. – Такую умную и красивую девушку нельзя отпускать".

И позвонил. На следующий день. Пригласил в кино. Потом в театр. Потом в ресторан. Мы встречались три месяца, и каждое свидание было как маленький праздник. Он дарил цветы, читал стихи, писал длинные сообщения о том, как скучает.

Первый раз переспали через четыре месяца знакомства. Я так волновалась, что руки дрожали. А он был нежным, терпеливым, шептал, что любит меня. После этого мы уже не расставались.

Съехались через полгода. Он сказал, что не может больше жить без меня рядом. Что просыпается и засыпает с мыслями обо мне. Мы снимали маленькую однушку на окраине, но нам казалось, что живем в раю. Готовили вместе, смотрели фильмы, обнявшись на диване, строили планы.

"Через два года поженимся, – говорил Максим, – через четыре купим свою квартиру, через шесть заведем детей. Мальчика и девочку. Будем самой счастливой семьей в мире".

Я верила каждому слову.

Предложение он сделал ровно через два года, как и обещал. В том же ресторане, где мы были на первом свидании. Встал на одно колено, достал кольцо, сказал: "Полина, ты единственная женщина, с которой я хочу прожить всю жизнь. Выходи за меня замуж".

Я плакала от счастья. Все посетители ресторана аплодировали. Мне казалось, что я самая счастливая женщина на земле.

Свадьба была скромной – только самые близкие. Не хватало денег на большое торжество, копили на квартиру. Но даже скромная свадьба казалась сказкой. Максим читал клятву, которую написал сам: "Обещаю любить тебя в радости и горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас".

Ложь. Все было ложью.

Рыдаю в полный голос, не стесняясь соседей. Пусть слышат. Пусть знают, что здесь рухнула жизнь.

Помню, как мы выбирали эту квартиру. Объездили весь город, смотрели десятки вариантов. Я хотела что-то поближе к центру, он настаивал на спальном районе – "тише, зеленее, лучше для будущих детей". В итоге выбрали компромисс: не центр, но и не окраина.

Когда получили ключи, мы танцевали посреди пустых комнат. Максим поднял меня на руки, закружил: "Наш дом, Поля! Наш настоящий дом!" Потом мы занимались любовью прямо на полу, на старом пледе, который захватили из съемной квартиры.

Ремонт делали сами, по вечерам и выходным. Клеили обои, красили стены, выбирали мебель. Каждая вещь покупалась после долгих обсуждений – подходит ли к интерьеру, впишется ли в бюджет, понравится ли нам через несколько лет.

Я работала как проклятая, чтобы быстрее выплатить ипотеку. Брала подработки, задерживалась допоздна, ездила в командировки. Хотела, чтобы у нас было все самое лучшее. Чтобы, когда появятся дети, мы могли себе это позволить.

"Ты слишком много работаешь, – говорил иногда Максим. –