Таинство первой ночи - Ксения Хиж
- План? – он вздернул вверх темную бровь, прислонившись к косяку и скрестив на груди руки.
- Да. – Лили кивнула, поднимая на него взгляд.
И все же как фантастическое кино, видеть его здесь. В ее спальне. Напротив.
- Я наконец-то знаю, кем хочу стать.
Он чуть улыбнулся.
- М-м, интересно. И кем же?
- Я стану судмедэкспертом, как Ирина Викторовна.
Он нахмурился.
- Это, прости, кто?
Лили рассказала ему кратко о своем опыте. О том, как она побывала на месте преступления и что она там увидела и узнала.
Глеб удивленно замер, потом медленно сел на табурет у стола, заваленного учебниками по биологии.
- После того, что ты видела? Это как-то жестко, не находишь?
- Нет. И особенно после того, что я видела.
- Понял, ну я за тебя спокоен, если ты так решила. Но профессия эта безумно тяжелая.
- Всё здесь тяжело.
Он кивнул. Потом потянулся к своему портфелю, который стоял у его ног.
- Я кое-что принёс.
Он достал толстую папку с завязками.
- Это всё, что у меня есть по делам о пропавших здесь девушках. За двадцать лет. Служебные заметки, отчёты, фотографии мест, где находили тела или вещи. И кое-какие выводы, которые никуда не вошли, потому что дела давно закрыты.
Лилиана уставилась на папку, как на змею.
- Почему мне? Зачем? За что, я бы даже сказала…
- Я думал, тебе будет интересно…
- Не думаю, - она притворно фыркнула. – Но оставь, быть может, и посмотрю. – Пожала притворно плечами, скрывая вспыхнувшее любопытство.
- Потому что ты единственная, кому это теперь по-настоящему нужно. – Он встал, глядя на неё поверх папки. – И потому что я, наверное, обязан. Я пришёл, всколыхнул прошлое, вытащил на свет тени, и теперь вот уеду. А ты останешься здесь с этими тенями. Считай, это мой инструмент. Может, в твоих руках он сработает лучше, чем в моих.
Она медленно протянула руку, коснулась шершавой обложки. Папка была тяжёлой. Весом чужих жизней и чужих смертей.
- Ты думаешь, я найду его? Маньяка?
- Я думаю, что ты попробуешь. И, возможно, найдёшь не только его. Но и себя. Тот самый огонь, о котором я говорил. – Он сделал шаг к двери, потом обернулся. – Предложение… насчёт Москвы в силе. Но теперь я понимаю, что ты не поедешь. У тебя здесь война, верно?
- Да.
Он улыбнулся печально и вышел.
Лилиана даже не пошла его провожать, потому что тело вдруг сделалось ватным, а ноги налились свинцовой тяжестью. Она сидела, положив ладонь на папку, и слушала, как исчезает звук его шагов. Глаза защипало, но она рьяно мотнула головой.
Еще не хватало лить по нему слезы!
Ей и так есть кого оплакивать.
Лили выдохнула и дернула за завязки.
Внутри лежали старые, потрёпанные фотографии: платок на ветке, туфля в канаве, разорванное платье на болотной кочке. Сухие строчки протоколов:
Личных вещей при себе не имела...
Признаков насильственной смерти не обнаружено...
По версии следствия могла покончить с собой...
И ещё несколько листов с рукописными пометками, сделанными уже Глебом. Сопоставления дат, мест, типажей жертв. Все они были одиноки. Все хотели вырваться. Все исчезли тихо, будто их стёрли ластиком с лица земли. Кроме Олеськи и той девушки с фермы. Их убили грубо, показательно.
Почему почерк изменился?
Потому что это разные убийцы?
Скорее всего, ведь первое исчезновение двадцатилетней давности.
Если бы это был один и тот же человек, то он уже старик. А если это он, то поменялся мотив?
Раньше он их прятал, а теперь оставляет на всеобщее обозрение.
Раньше он делал это во имя своей цели, миссии, понятной только ему, а теперь? Теперь просто ненависть?
Вопрос хороший. Только вот почему им задается она, а не полиция…
Лилиана не спала всю ночь.
Она читала, сопоставляла. На обычной школьной карте района, которую она нашла в доме, она начала отмечать булавками места, откуда пропадали девушки, и места, где находили их вещи. К утру карта начала напоминать страшное, кривое созвездие, все лучи которого сходились к их посёлку. Не к центру, а к окраинам. К болотам. К старой фабрике. К трассе.
И ещё она заметила одну деталь, промелькнувшую в отчёте пятнадцатилетней давности о пропаже Анны Семёновой. В графе «Возможные свидетели» мельком упоминался житель посёлка, который «утром того дня видел подозрительную личность у лесополосы». Фамилия свидетеля была зачёркнута чёрной ручкой, но её можно было разобрать, если присмотреться. Кривые буквы: Смирнов.
Ледяная игла прошла по её позвоночнику. Смирнов. Их в посёлке много.
Её отец Смирнов.
Брат Генрих Смирнов.
Даже она Смирнова.
И тут в её памяти всплыл пьяный рев отца, его похотливые взгляды на дочерей, его вечные сборы на охоту с друзьями, после которых он возвращался грязный и молчаливый. И всегда без дичи. Мать раньше ругалась, что он не охотится, а бухает там.
А где там?
Что за друзья были с ним?
И может, он все же охотился? Просто не на дичь?
Она отодвинула карту, чувствуя, как её тошнит.
Нет, этого конечно же не может быть.
Не сметь даже думать об этом!
Но мысль, разродившись, уже не уходила. Она гнездилась в самом тёмном углу сознания, шипя, как гадюка. Папка Глеба лежала перед Лили как ящик Пандоры, который она теперь не могла закрыть.
Рассвет застал её сидящей за столом с остекленевшими от усталости глазами, с картой, утыканной булавками и острым желанием остановить его.
Она подскочила с места как ужаленная, набросила старое бордовое пальто Марьяны и выбежала в промозглое утро.
31
- Глеб! Глеб, ты еще здесь, я знаю, открой! Я видела твою машину!
Она колотила кулаками по двери его номера. Но он не открывал.
Спустя несколько минут она все же вдруг разрыдалась и осела на пол, закрывая лицо ладонями.
А потом свет от окна исчез и на нее упала тень.
Лили всхлипнула и раздвинула пальцы, и тут же увидела его ботинки.
- Поднимайся, - хрипло отозвался он и протянул ей свою руку. – Замерзнешь.
Она вцепилась, и он рывком поставил ее на ноги. И она тотчас упала ему на грудь.
- Мне страшно.
- Я знаю. Зайдешь ко мне на кофе?
Она кивнула. Он открыл дверь.
Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая их от ледяного коридора и звенящей тишины гостиницы. Тепло
