Таинство первой ночи - Ксения Хиж
Лилиана выпрямилась. Вода с тряпки капала на пол.
- Но я не полицейская.
- Знаю, но ты же в медицинском учишься. Видала кровь? Видала мёртвых?
Она вспомнила Ульяну в гробу: накрашенную, чужую. Вспомнила тело Олеськи у болота, о котором рассказывала Марьяна.
- Видала.
- Тогда собирайся. Через десять минут едем.
Лилиана никого не предупредила. Накинула старый тёмный пуховик Марьяны, натянула сапоги и вышла.
Место было ещё более глухим, чем то, где нашли Олеську.
Старая, заброшенная ферма на окраине соседнего посёлка: развалины кирпичного коровника, запах плесени и разложения.
На месте уже стояли две машины. Полицейские о чём-то тихо говорили, а у самого входа в полуразрушенное здание, работала женщина.
Ирина Викторовна, судмедэксперт, как из разговоров поняла Лилиана.
Сотрудница бюро экспертизы была в таком сером комбинезоне. На голове капюшон. На руках плотные синие перчатки. Она склонилась над телом. Работала молча, сосредоточенно, изредка что-то диктуя помощнику, который записывал в блокнот.
Макар указал Лилиане на край ленты.
- Стоишь здесь. Никого не пускать. Особенно любопытных деревенских. Если что, свисти, кричи, ругайся.
Он ушёл к операм.
Лили осталась одна.
Он взгляд был прикован к Ирине Викторовне.
Та работала с чудовищным, почти пугающим спокойствием. Её движения были плавными, лишёнными суеты. Она не брезговала, не боялась, не морщилась от запаха, который уже начинал доноситься и сюда. Она изучала. Измеряла линейкой странные ссадины на ноге. Аккуратно, пинцетом, извлекала что-то из спутанных волос и клала в маленький пакетик, подписав его маркером. Потом приподняла руку трупа, внимательно осмотрела запястье, ногти.
Лилиана смотрела, забыв о холоде, о мрачном небе, обо всём. Это был не хаос смерти, который она видела раньше. Это был порядок. Строгий, безжалостный, но порядок. Смерть здесь была не концом, а текстом. Запутанным, ужасным текстом, но его можно было прочесть. И Ирина Викторовна читала его. Буква за буквой. След за следом.
Температура трупа, степень окоченения, характер повреждений, почва под ногтями, микрочастицы на одежде. Каждый факт был кирпичиком. Из них можно было построить стену правды. И обрушить её на голову того, кто это сделал.
В какой-то момент Ирина Викторовна подняла голову, чтобы что-то сказать помощнику, и её взгляд скользнул по Лилиане. Задержался на секунду.
Глеб с его камерой ловил тени, эмоции, правду души. Это было искусство. Оно волновало, но оно не могло остановить убийцу. Оно могло только красиво оплакать жертву.
А вот это…
Эта женщина в пропитанном запахом смерти комбинезоне, кропотливо собирающая улики, это не эмоция. Это оружие. Самое прямое и беспощадное оружие против тьмы.
Мысль оформилась кристально ясно, как тот пакетик с уликой в руках эксперта.
Я буду как она. Я буду читать эти ужасные тексты. И я найду тебя.
Ирина Викторовна закончила предварительный осмотр, кивнула людям с носилками, затем сняла перчатки, выбросила их в специальный контейнер, достала влажные салфетки и стала протирать руки, подходя к Лилиане.
Лили перевела взгляд, жадно ловя каждую деталь: растерзанное тело застыло в неестественной позе. Голова запрокинута, рот открыт, черные волосы разметались вокруг лица, спутанными прядями. Ноги поджаты, согнуты в коленях, руки раскинуты в стороны. Показалось, что на ее запястьях темные следы, напоминавшие татуировки в виде знаков, но чуть размазанные, словно потекшая краска.
- И не страшно вам? – спросила Лилиана, когда женщина встала рядом и закурила.
Она хмыкнула, выпуская колечко дыма.
- Страшно? Нет. Это всего лишь работа. Чего мне бояться?
- Ну не знаю, - пожала плечами Лили. – С мертвыми же каждый день работаете.
- И что? – женщина усмехнулась. – Бояться надо не мертвых, а живых, которые в любой момент из тебя могут сотворить такое вот месиво.
- А в чем именно заключается ваша работа? – спросила вдруг Лилиана, испытывая не просто любопытство, а жадный интерес.
Женщина окинула ее, на первый взгляд, казалось бы, пустым, на самом же деле попросту безразличным взглядом, сказала, качнув головой:
- А зачем тебе?
- Интересно. Может, я тоже так работать буду? Меня Лилиана, кстати, зовут.
- Ирина Викторовна. – Сказала женщина и протянула руку.
Лили посмотрела на свои не совсем чистые руки, вытерла ладони о лосины и легонько коснулась кончиков ее пальцев. У Викторовны на ногтях красивый ярко красный маникюр, а ее ногти обгрызены почти до мяса. Она пожала холодные пальцы, подумав, что ледяные они, наверное, от хладнокровия, спрятала свои руки за спиной, посмотрела на криминалиста, все еще фотографировавшего место преступления. Тело девушки увозили в морг.
- Работа-то совсем не женская. Зачем тебе это? Нервишки надо иметь, конечно, железные. Или вообще их не иметь, как у меня. Не знаю, как так вышло, но я никогда не нервничаю. Может, просто потому что повода нет. Семьи нет, мужа нет и нервов нет. А мертвых я не боюсь, говорила уже. Но, а профессия, в общем-то, интересная. Не смогла бы я работать бухгалтером, к примеру, или учительницей.
- И я так не хочу.
Неподалеку остановился полицейский уазик, и женщина, взмахнув рукой, направилась к нему.
- Удачи, Лилиана. – Бросила она, не оборачиваясь.
- Спасибо.
30
Дни по-прежнему были серыми. Мать почти не вставала.
Лилиана ходила на подработку на рынок. Сортировала лук, гнилую картошку, молча слушая бабкины сплетни про смирновских шлюх, теперь уже про обеих, живую Марьяну и мёртвую Ульяну.
Глеб объявился еще через три дня. Он пришёл вечером, не предупредив. Стоял на пороге, в дорогом тёмном пальто.
- Можно? – спросил он.
Лили поджала губы, кивнула на дверь своей комнаты.
Он вошёл, оглядев убогую обстановку: две кровати, раскладушка брата, книги вперемешку с одеждой.
- Я уезжаю завтра, - сказал он.
Лили на мгновение поджала губы. Эта новость кольнула ее. Одно дело, что они не видятся, ей не до его игр, но она знает, что он где-то рядом, другое, когда все кончится.
Но она постаралась не подать вида, что его слова ее царапнули.
- Удачи, - без интонации ответила Лили, присаживаясь на свою кровать и вытирая руки о джинсы.
- Ясно. – Хмыкнул он.
И на мгновение ей даже показалось, что он разочарован такой ее реакцией.
- Ну а в целом, как ты? Держишься?
- Держусь, что мне еще остается делать? И кстати,
