Таинство первой ночи - Ксения Хиж
Он не отпускал ее руку всю дорогу до дома. И она не пыталась ее высвободить.
23
Он проводил ее до самой калитки.
Дорога заняла всего пятнадцать минут, но Лилиане показалось, что они пролетели мгновение и длились целую вечность одновременно. Они шли почти в полной тишине, но это молчание было наполнено таким напряжением, что воздух, казалось, звенел.
Сумерки сгущались, окрашивая небо в нежные сиреневые и персиковые тона. Где-то вдарил вечерний холодок, и Лилиана непроизвольно ежась, перекрестила на груди руки.
- Замерзла? – его голос прозвучал тихо, нарушая заговор молчания.
- Немного, - ответила она, и это была чистая правда. Но дрожала она конечно же не только от холода.
Он снял свой дорогой пиджак.
- Позволь, - сказал он не вопросом, а тихим утверждением.
Она замерла, не в силах пошевелиться, пока его пальцы, бережные и медленные, накидывали на нее пиджак.
Ткань хранила тепло его тела и его запах. От его мужского умопомрачительного запаха у нее даже закружилась голова.
- Так лучше? – спросил он, его руки еще на секунду задержались на ее плечах.
Лилиана могла только кивнуть, боясь, что если откроет рот, то выдаст все, что творилось у нее внутри.
Они дошли до ее покосившегося забора. Стыдно, конечно, но он уже был здесь и всё видел.
Желтый свет из окна кухни падал на тропинку, освещая унылую реальность, которая ждала ее за дверью.
Лилиана замерла, не желая переступать эту грань, но вот уже и калитка. Убогая, скрипучая, символ всей ее серой жизни.
Она остановилась, повернулась к нему, чувствуя, как щеки пылают.
- Спасибо, что проводил, - прошептала, с неохотой снимая пиджак.
- Не стоит благодарности, - его пальцы снова ненадолго коснулись ее руки. Легко, как перышко, но этого было достаточно, чтобы ее сердце сделало сальто в груди. – Сегодня ты была удивительной. Такой настоящей. Я давно не работал с кем-то настолько органичным.
От этих слов стало тепло и щекотно внутри. Знаменитый режиссер, видевший самых красивых актрис, хвалил ее. Обычную девчонку из провинции.
- Я просто делала то, что ты говорил, - пожала она плечами, стараясь казаться скромной, хотя внутри всё пело от счастья.
- Нет, - он возразил. – Ты чувствовала. Это бесценно. Этому нельзя научить. Это либо есть, либо этого нет.
Он сделал небольшой шаг назад, давая ей пространство, но его взгляд по-прежнему держал ее, не отпуская.
- Я позвоню тебе завтра, - сказал он, и в его голосе прозвучала неуверенность, которую она услышала впервые.
Знаменитый Глеб, казалось, искал слова.
- Если ты после того, что было, не против продолжить.
Если ты не против .
Он давал ей выбор.
Лилиана почувствовала, как по ее лицу расплывается широкая, сияющая, совершенно дурацкая улыбка, которую она уже не могла сдержать.
- Я не против, - прошептала она. – Я буду ждать. Нам же нужно узнать тайну хоть одной девушки.
Он кивнул, и в его глазах вспыхнуло облегчение.
- Тогда до завтра, Лилиана.
- До завтра, Глеб.
Он постоял еще мгновение, словно хотел что-то сказать или сделать, но лишь еще раз улыбнулся ей, а потом развернулся и пошел.
Лилиана смотрела ему вслед, пока его высокая фигура не растворилась в тумане, а звук его шагов не затих вдали. Только тогда она зашла в дом, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, прижимая ладони к горящим щекам.
Она все еще чувствовала его тепло на своей коже, бережное прикосновение его пальцев и тот взгляд, полный восхищения. Они не целовались. Ничего такого не случилось. Но в воздухе по ощущениям как будто бы висел поцелуй, невысказанный, но уже обещанный.
И от этого щемящего, сладкого ожидания следующего дня у нее перехватывало дыхание.
Дверь скрипнула, словно предупреждая о вторжении в ее хрупкий, только что рожденный мир.
- Ну, наконец-то! – проронила мама, выходя из комнаты. – Я уж думала, ты и вовсе ночевать там останешься! Где ты пропадала? Что вы там делали до самой ночи? Ни тебя, ни Марьяны, не знала, что думать!
- Сестры нет?
- Нет! Опять где-то лазит! И ведь опасно тут стало, а ей все равно. Да явится скоро! Ну а ты что делала? Как он? Как все прошло?
Лилиана почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. Она опустила голову, делая вид, что занята обувью, лишь бы не встречаться с материнским взглядом.
- В архиве… - прошептала она. – Сидели в архиве. Работали.
- Столько часов в архиве? – фыркнула мать. – Не верю я! Он же знаменитый, этот твой режиссер. Наверняка повез куда-нибудь в ресторан, ужинать? Признавайся!
- Да где у нас тут рестораны, мама?! - Лили нарочито громко фыркнула. – Нет таких. Но в столовке были, права ты. Тетя Зина на кассе чуть с ума не сошла! Теперь год обсуждать меня с ним будут!
- Сплетни! – выдохнула мать, покачав головой. – Ну иди спи, а я Марьяну подожду.
- Ладно, - выдохнула Лилиана. В другой раз она бы сама подождала сестру, ведь Макар запретил выходить из дома, но сейчас мысли предали сестру и мать, они вращались лишь вокруг Темнова. Глеб…
Перед глазами Лилианы снова всплыл его образ. Не обед, а сумеречные улицы, его профиль в свете фонаря, его пальцы, поправляющие камеру, и этот взгляд…
Этот взгляд, который видел не ее потрепанный свитер и старые джинсы, а её внутри, что-то, чего не видела даже она сама.
Она захлопнула за собой дверь, отгораживаясь от тяжкого груза реальности. Здесь, в маленькой комнатке, пахло ее духами и старыми книгами. Здесь не было ни его запаха, ни магического света заката.
Сердце все еще бешено колотилось. Она прислонилась к двери, закрыла глаза и позволила себе наконец вспомнить. Не его слова о пропавших девушках, а его улыбку. Ту, редкую, не режиссерскую, а настоящую. Теплую. И его голос, тихий, когда он сказал: Ты была удивительной.
Она оттолкнулась от двери и, почти не дыша, схватила телефон. Пальцы дрожали, когда она вбивала в поиск его имя.
Мир взорвался сотнями фотографий.
Он на красной дорожке, в черном смокинге, улыбающийся и недосягаемый.
Он на съемочной площадке, с камерой в руках, с сосредоточенным и строгим лицом. Бесчисленные интервью в глянцевых журналах.
Она проглатывала одно интервью за другим, впитывая каждое слово. Он говорил об искусстве как о дыхании, о том, что
