Приват для Крутого - Екатерина Ромеро

И все было зря, простить можно кого угодно, но только не себя, а потом я услышал, как малыш заговорил. И она подошла ко мне. Взяла мою руку и приложила к своему лицу.

Я вдохнул запах вишни, сердце забилось чаще, тело задрожало, я не мог поверить как… А потом она заговорила – и я услышал Дашу. Мою Дашу.

Она вернулась, когда я уже и не надеялся ее найти живой. Моя девочка пришла в этот дом после всего, что я делал с ней, и она познакомила меня с сыном. Маленьким Львенком, который первое время даже не шел ко мне на руки, но громко бегал по дому.

И в моей тьме появился лучик надежды. Надежды на то, что я не совсем уже падший и что у меня вся жизнь на то, чтобы вымолить ее прощение.

***

Что делать тогда, когда хочешь построить заново на руинах? Правильно, для начала прибраться. Вот так и мы кирпич за кирпичом складываем наши обиды и строим новое. Теперь уже как настоящая семья. Осторожно, не спеша, медленно.

Савелий ничего не видит, но для меня это не имеет никакого значения. Главное, он жив, и я не опускаю руки. Я должна быть сильной ради него – и ради сына тоже.

Мы пробуем. Одна, две, три операции подряд – и нет результата. И когда я реву на ступеньках дома, не показывая слез Крутому, он подходит и сам приобнимает меня.

– Даша, не плачь.

– Мы будем пытаться еще! Ты начнешь видеть!

Савелий крепко прижимает меня к себе и целует в губы, гладит по щеке.

– Моя упрямая девочка. У кого ты этому научилась?

– У тебя. Если есть хоть один шанс – он твой, слышишь?!

– Не любишь слепого старого крота, правда?

– Люблю. И ты не старый!

– Поломанный.

– Мне плевать, и ты ходишь, ты не инвалид! Савва, я просто хочу, чтобы ты видел, как растет сын. И меня. Меня тоже видел.

– Я и так вижу тебя, любимая. Ты стала краше после родов. Я слышу это в твоем голосе. Даша, ты стала совсем взрослой, и ты стала моей женой, а значит, ты больше не слабая. Ты моя, Воробушек.

Усмехаюсь и обнимаю Савелия в ответ. Я понятия не имею, каково ему теперь.

– Это страшно – ничего не видеть? Когда темно все время.

– Теперь нет. Ты и Лева – два моих спутника, так что все нормально. Мне теперь светло, – усмехается, но я знаю, что Савелию тяжело, хоть он и не показывает этого ради нас со Львом.

Алиса уже тоже в городе. Я забрала ее, она захотела жить в той квартире, которую тогда подарил мне Крутой, а еще… еще я приезжаю в клуб с Савелием и вижу там всех наших.

На меня, конечно, смотрят сначала как на призрака, но после мы распутываем эту паутину.

Я жива, Ганс крепко меня обнимает, а я тихонько благодарю его за то, что он остался верным другу и не бросил его в беде. Не бросил тогда, когда меня не было рядом, когда Крутой сам уже опускал руки.

И все теперь хорошо. Не так, как раньше, по-новому, но все равно. Мы вместе остаемся – это главное.

Валера тоже приезжает, и хоть он побаивается реакции Крутого, но Савелий крепко обнимает его. Он нас спас тогда. Без Чародея бы ничего не вышло ни тогда, ни сейчас.

В клубе я встречаю Лешу, он здорово подрос за эти два года. И, увидев меня, он подходит и молча меня обнимает. Мы с Савелием предлагаем ему снова жить с нами, и Леша соглашается. Он наш старший сын – это неизменно, и он всегда им был для нас.

А еще спустя три месяца мы узнаем, что девочка по имени Мила мелькала в окрестностях города. И кажется, это та самая малышка, которую родной отец хотел продать. Она жива, а это значит, что еще есть шанс и мы продолжим поиски.

Савелий и святой (священник, друг Прайда)

– Зачем ты пришел ко мне, Савелий?

– Не знаю. Исповедаться – или как это называют по-вашему. Можно?

– Конечно. Говори. Я слушаю.

– С чего обычно начинают? Я не был в церкви лет двадцать.

– Расскажи, о чем твоя боль. Сюда никто просто так не приходит. Мы же друзья. Воспринимай меня просто как духовного наставника. Все, что здесь будет сказано, останется здесь. Тебя что-то тревожит?

– Да.

– Что именно?

– Прошлое. Будущее. Нынешнее.

– Как твое состояние здоровья?

– Не овощ – и на том спасибо.

– А зрение?

– Без изменений. Я живу во мраке.

– Что врачи говорят?

– Что я слепой как крот.

– Есть шансы?

– Думаю, нет. Поздно уже. Ничего, это мое наказание.

– Твой крест?

– Можно и так сказать.

– А в чем он заключается?

– Я делал больно той, которую люблю. Наказывал ее тогда, когда надо было слушать. И это… это сжирает теперь меня. Ощущение такое, будто я горю, понимаешь? Каждую минуту. Меня выворачивает, и мне так плохо, что уже ничто не помогает. Ничто.

– Попроси прощения.

– Она не простит. Уже слишком поздно.

– А ты попробуй. Все имеют второй шанс, бог прощает, и жена простит. Ты молчишь. О чем думаешь?

– Я не знаю, как мне жить теперь с этим. Порой мне кажется, что даже хорошо, что я ничего не вижу. Мне так даже самому проще. Я прячусь за этим, не вижу себя. Не вижу своих глаз, своих рук. Мне так проще убежать, не знать, не думать о том, что все могло быть иначе.

– А если бы Даша тебя простила? По-настоящему? У вас ведь уже общий ребенок. У тебя уже сын есть, Савелий. Разве не для этого нужно бороться? Не опускай руки. Уныние – это грех большой.

– Я думаю, ей будет проще без меня.

– Но она же к тебе вернулась сама. Сам понимаешь, в каком ты состоянии, не каждая решится тягаться, хм…

– С калекой.

– Да, именно так. Но Даша ведь сама пришла и осталась, насколько я знаю. Не опускай руки. Проси у бога прощения, проси у жены. Бог милостив, простит тебя.

– Если бы все было так просто.

– А так оно и есть, и знаешь что? Я думаю, пока ты сам себя не простишь, зрение твое не вернется. Хоть всех врачей обойдите, ты