Развод. Месть. Острее скальпеля - Милана Усманова
Слёзы потекли по щекам от облегчения, от благодарности, от понимания, что есть на свете люди, способные на такие поступки.
Остаток дня растянулся, как жвачка. Я не знала, куда себя деть, чем занять: то смотрела телевизор, пытаясь отвлечься, то читала медицинские статьи, то играла в судоку. Но всё когда-нибудь заканчивается, и вот солнце коснулось горизонта. Принесли лёгкий ужин. Я, измотанная в край, поковырялась в тарелке, буквально заставляя себя съесть ложку-другую.
Как только унесли посуду, закрыла глаза, и сама не заметила, как уснула…
Проснулась от лёгкого скрипа двери. В проём заглянула медсестра.
– Анастасия Васильевна, премедикация.
Она прошла в палату, поставила капельницу, ввела в неё препараты. Знакомое тепло разлилось по венам.
– Через час за вами придут, – улыбнулась она. – Не волнуйтесь, всё будет хорошо.
Вскоре введённые лекарства начали действовать. Тревога постепенно отошла на второй план, уступив место странному спокойствию. Я думала о Савве. Чужой человек сделал для меня больше, чем родной муж за столько лет совместной жизни. Почему? Неужели только из чувства долга?
«Я должна встать на ноги, – подумала я, глядя на ромашки. – Должна. Хотя бы для того, чтобы сказать спасибо Савве. Настоящее спасибо, стоя на своих ногах».
***
Интерлюдия
Профессор Архангельский методично проверял готовность операционной. Инструменты разложены в идеальном порядке, мониторы включены, аппарат ИВЛ откалиброван. Его команда – лучшие специалисты страны, – готовилась к сложнейшей операции.
– Станислав, ещё раз проговорим последовательность, – Архангельский повернулся к своему ассистенту.
– Доступ через заднюю срединную линию, ламинэктомия L1, декомпрессия нервных корешков, стабилизация транспедикулярной системой, – чётко отрапортовал Стас.
– Критические точки?
– Выделение корешков L2-L3 слева. Там выраженный рубцово-спаечный процесс.
– Верно.
Работать предстояло под микроскопом. Сложно, долго, но зато надёжно.
В это время в комнате для родственников на третьем этаже Савва Богданов пытался сосредоточиться на документах, открытых на экране ноутбука. Слова расплывались перед глазами в мутные строки. Он захлопнул крышку и, резко встав, прошёл к окну. Внизу просыпалась Москва, люди спешили по своим делам, не подозревая, что где-то здесь, в стерильных стенах Бурденко, решается чья-то судьба.
Он вспомнил, как полчаса назад прощался с Настей в предоперационной. Она уже была под действием лекарств, лежала бледная и такая хрупкая. Он поймал её расфокусированный взгляд, услышал её чуть замедленную речь.
– Савва? Вы здесь?
– Конечно. Буду ждать.
– Спасибо вам… за всё…
Потом её увезли за двойные двери с надписью “Посторонним вход воспрещён”, и он остался ждать.
В операционной в это время шла подготовка.
Настю уже перенесли на стол, подключили к мониторам.
– Анастасия Васильевна, начинаю введение препарата. Считайте от десяти, – анестезиолог Крылов проверял показатели.
– Десять… девять… восемь…
На счёте «шесть» пациентка провалилась в медикаментозный сон.
– Можете приступать, – Крылов кивнул хирургам.
Архангельский, переодетый в стерильную одежду, занял своё место. Рядом встали Станислав и ещё два ассистента: Воронцов и Михеева.
– Время начала операции 7:35. Скальпель.
Дмитрий Петрович сделал ровный разрез вдоль позвоночника. Кровоточащие сосуды тут же коагулировались. Слой за слоем он углублялся к позвонкам: кожа, подкожная клетчатка, фасция, мышцы.
– Ретрактор.
Края раны развели. Перед хирургами открылись остистые отростки позвонков.
– Начинаем ламинэктомию. Высокоскоростной бор.
Архангельский приступил к самому ответственному этапу: удалению задней части позвонка. Костная дужка, в норме защищающая спинной мозг, после травмы сместилась и теперь сжимала нервы. Её нужно было убрать, чтобы освободить сдавленные структуры. Работа требовала ювелирной точности, миллиметр в сторону, и можно повредить спинной мозг навсегда.
Следующий час Архангельский удалял дужку первого поясничного позвонка. Костная крошка отсасывалась, операционное поле постоянно орошалось физраствором.
– Вижу компрессию. Твёрдая мозговая оболочка напряжена, – прокомментировал он для ассистентов. – Станислав, микроскоп.
Огромный операционный микроскоп был подведён к ране. Теперь началась самая деликатная часть – освобождение сдавленных нервных корешков.
– Микроножницы. Начинаю рассечение спаек.
Два часа всё шло по плану. Дмитрий Петрович методично освобождал корешок за корешком, восстанавливая анатомию. Стас ассистировал безупречно, предугадывая каждое движение учителя.
И вдруг…
– Кровь! – Михеева первой заметила алую струю.
Архангельский мгновенно оценил ситуацию. Аномально расположенная артерия Адамкевича – основной источник кровоснабжения нижних отделов спинного мозга, была повреждена спайкой при попытке её рассечения.
– Зажим! Быстро! – голос профессора остался спокойным, но все буквально нутром ощутили критичность момента. – У нас есть четыре минуты до необратимой ишемии!
Глава 10. Две минуты
– Временный клипс!
Руки профессора двигались с невероятной скоростью и точностью.
– Вижу место повреждения. Небольшой надрыв боковой стенки. Станислав, микрососудистый зажим на проксимальный отдел.
– Есть!
– Засекай время.
– Пятнадцать секунд… тридцать…
Архангельский уже накладывал микрошвы. Пролен 8-0, тончайшая нить, каждый стежок выверен до долей миллиметра.
– Минута…
– Почти готово. Ещё два шва.
– Минута тридцать…
– Последний шов… Готово! Снимаем клипс.
Все замерли. Артерия запульсировала, швы держали.
– Минута пятьдесят три секунды, – выдохнул Станислав. – Спинной мозг розовый, пульсация хорошая.
– Отлично, – кивнул Дмитрий Петрович, медсестра быстро промокнула его взмокший лоб. – Продолжаем. Нам повезло, артерия была в нетипичном месте, но повреждение минимальное. Две минуты ишемии – это не критично, но может дать остаточные явления.
Следующий час прошёл без происшествий. Декомпрессию завершили, транспедикулярную систему установили(прим. автора: четыре титановых винта вошли в тела позвонков, соединённые стержнями для надёжной фиксации. Эта конструкция работает как внутренний корсет, удерживая повреждённый позвоночник в правильном положении, пока кости срастаются).
– Контрольный осмотр перед ушиванием, – Архангельский в последний раз осмотрел операционное поле. – Всё чисто. Можем закрывать.
***
В комнате ожидания Савва напряжённо смотрел на настенные часы. Не выдержав, он покинул помещение и прошёл в коридор, заканчивавшийся дверями, ведущими в операционную.
Там он прождал ещё полтора часа, растянувшиеся для него в целую вечность.
И вот створка двери отъехала в сторону. К нему, не спеша, вышел профессор Архангельский, на ходу снимавший маску. Лицо хирурга было уставшим, но в глазах светилось профессиональное удовлетворение.
Савва мгновенно покинул кресло, его сердце пропустило удар.
– Профессор, как она?
Дмитрий Петрович подошел ближе, его проницательный взгляд оценивающе скользнул по лицу Саввы.
– Мы столкнулись с серьезным осложнением, повредили артерию Адамкевича. Это могло привести к полному и необратимому параличу.
Савва почувствовал, как кровь отхлынула от лица.
– Но? – выдавил он, уловив нотку позитива в голосе хирурга.
– Но мы справились, – уголки губ профессора приподнялись
