Измена. Осколки нас - Татьяна Тэя
Лика… палец инстинктивно хочет нажать отбой, но я медлю. Говорить ни с кем не хочется, но Лика, наверняка, волнуется. Так что отвечаю:
— Привет.
— Привет, как ты? Куда пропала? Что за похоронный голос? — Её-то бодрый и жизнерадостный, в отличие от моего: усталого и потерянного. — На работе, кстати, у тебя двухнедельный отпуск оформлен. Это Глеб постарался, но кадры ворчат и некоторые коллеги тоже.
Слова из Лики вылетают, как пули из пулемёта, а мне немного неудобно с ней разговаривать. Она видела меня не в лучшем состоянии, а как подумаю, что Лика уже год знала о дочке Глеба, а мне не говорила, так совсем не по себе. Жалела меня, наверное.
Надо что-то ей ответить, медленно уточняю:
— А… коллеги чего… ворчат?
— Ты ушла, дела не передала, вот Янка с Анжелой сидят который день, разбираются, что к чему.
— Ах… дела, ну да… точно, — растерянно отвечаю.
Даже не подумала, что кому-то что-то передавать надо. Не до дел было. Ладно, у меня там ничего феноменального, сообразят.
— А я на даче кстати. К вам заглядывала. Глеб приехал. Один.
— С кем же ему там быть? — философски кидаю я.
Навряд ли он настолько охамел, чтобы тащить ту женщину и дочь в дом законной семьи. Хотя, кто его теперь поймёт? Я уж точно, как оказалась, мужа не знаю.
Лика тяжко так вздыхает и выдаёт:
— Мил, ему плохо.
Думаю, сколько дней мы не слышались, и что после того, как бросила трубку, он не перезванивал. Если это методы воспитания такие, то сразу мимо. Если считает, что я буду первой звонить и извиняться, то туда же. Корчит из себя униженного и оскорблённого.
— И мне плохо.
— Так может, помиритесь?
— Так не ссорились.
Теперь Лика вздыхает как-то обречённо.
— Слушай, я сильно жалею, что тебе о ребёнке его внебрачном рассказала.
— Не жалей, ты правильно поступила.
— Это не моя тайна, чужая!
— Зато я больше дурой не выгляжу, — бормочу в шоковом отчаянии и признаюсь: — Как подумаю, что ты всё знала, смотрела на меня, жалела, так плохо становится.
— Я не жалела, Мила. Вы с Глебом хорошая пара.
— Была…
— Ну да, стринги в кармане мужа сложно игнорировать.
— Несомненно.
— Так ты всё? Точно решила, что всё?
— Да.
— А ребёнок?
— Разберусь.
В комнату заглядывает Гена. На его лице широченная довольная улыбка.
— Я всё, Милка. Примешь работу?
— А? Да, Ген, я сейчас. Договорю, — киваю с благодарностью.
— Кто там у тебя? Что за Гена? — удивляется в трубке Лика. — Какое имя необычное. Ни одного Гену в жизни не встречала.
— Да одноклассник. Попросила помочь. Тут вся квартира, кажется, восстала против меня. Ничего не работает: ни свет, ни газ, ни водопровод, окна осыпаются.
Будто намекает, чтобы я сваливала обратно в Питер, — проскальзывает бредовая мысль.
— Квартира? А ты где?
— В городе детства… — тяну с иронией. — Ладно, Лика, мне пора. Глебу ничего не говори… — запинаюсь, проскальзывает шальная мысль. — Или… или это он просил тебя мне позвонить?
— Что? Нет-нет… мы с ним по поводу тебя не говорили. А ты? Ты, надеюсь, меня не выдала?
— Нет.
Не углубляюсь в подробности, ещё раз прощаюсь и даю отбой. Затем тру лицо ладонями и решительно встаю.
Кран работает. Окно закрыто, ручка на месте. Газ идёт, вентиль крутится.
— Шланг бы поменять, но это я не имею права, в газовую службу надо звонить, — сообщает Гена. — Хочешь, позвоню, договорюсь?
— Слушай, будь добр, я совсем в этом ничего не понимаю, — признаюсь. — Видишь, какая я к жизни не приспособленная. Всем занимался муж…
— Занимался? — переспрашивает Гена. — Вы поссорились? Ты поэтому сюда приехала с дочкой?
— Типа того.
— Надолго?
Пожимаю плечами.
— Время покажет.
Мне не хочется обсуждать свою личную жизнь с бывшим одноклассником. Не хочется, чтобы он жалел меня, поэтому меняю тему.
— А ты, Ген, оказывается, не только доктор, но и на все руки мастер.
Тот фыркает и усмехается.
— У нормального мужика руки должны из правильного места расти, мне так отец говорил. А я папу слушался, — подмигивает.
Он, видимо, тоже решил закрыть тему моей неудавшейся личной жизни и пытается рассмешить.
Не слишком, но работает.
— Какой хороший сын. Так… обедать будешь? Я сейчас быстро всё сделаю.
Холодильник у меня загружен, только готовить было не на чем.
— Да не напрягайся, Мила. Хочешь, закажу что-нибудь? У нас не Питер тут, конечно, но доставки работают. И даже ресторанчики нормальные есть. Несколько.
— Это я уже в курсе, опробовали. От домашней еды отказываешься? — прищуриваюсь. — Зря-зря…
Я всё-таки уламываю Генку на салат и котлеты. Мы ужинаем втроём, за столом даже весело. Его общество меня чуть бодрит. По крайней мере, о Глебе я думаю меньше. Договариваемся прогуляться в воскресенье, Гена обещает показать обновлённый бульвар и ещё пару интересных мест, которые появились в городке в последний год.
Но наступает ночь и мне никуда не деться от мыслей о муже. Я почитала книгу дочери, Сашка уже заснула, а ко мне всё никак сон не идёт.
«Ему плохо», — всплывает в памяти фраза Лики.
А мне?! А мне каково?! — гневаюсь.
Потом недовольно вздыхаю, натягивая одеяло повыше, и отворачиваюсь лицом к стене.
Борюсь с эмоциями, но снова проигрываю.
Слёзы начинают капать на постель, и нет ни единого шанса их остановить.
Глава 12
— М-да…
— Что м-да? — жму руку Матвею и буквально падаю на стул в кафе.
Беру меню, листаю без интереса. Аппетит с бредовым отъездом Милы отбило напрочь. Даже в страшном сне представить не мог, что жена на пустом месте учинит скандал и свалит в родительский дом, пусть и пустой.
— Выглядишь не очень.
— Зато ты у нас красавец, — подстёбываю, но беззлобно.
— Спасибо за комплимент, — ржёт Мот, потом уже серьёзнее. — Что случилось-то?
— Мы же о твоих делах встретились поговорить, не о моих.
— Дела подождут, рассказывай давай.
— Сейчас, дай хоть чашку кофе в себя закину.
Подзываю официанта, заказываю флэт уайт, горький я не пью даже по утрам.
Мы с Матвеем засели в итальянской забегаловке на Ленинском проспекте, лет семь назад это место обнаружили и повадились сюда время от времени завтракать. За прошедшие годы тут всё также вкусно и просто, похоже чем-то на домашнюю пищу.
Засматриваюсь на бабулю за соседним столиком. На ней костюм из ткани с леопардовым принтом, женщина при полном макияже в десять
