После измены. Новый год для троих - Ольга Дашкова
— Лиза…
— Я ждала тебя в роддоме. Когда начались схватки, думала: «Сейчас он появится, скажет, что все это время искал меня». Рожала одна и все ждала.
Сердце разрывается от боли. Представляю двадцатилетнюю Лизу, одинокую, испуганную, рожающую нашего ребенка в окружении чужих людей.
— Потом ждала, что ты придешь в первый день рождения Алисы. Во второй. В третий. Накрывала стол, покупала торт, а сама смотрела в окно.
— Прости…
— Недавно Алиса спросила: «Мама, а почему мой папа меня не любит?» Знаешь, что я ответила? «Он не знает, какая ты замечательная. Если бы знал, обязательно пришел бы».
Слезы текут по ее лицу, мне хочется подойти и стереть их.
— А теперь ты пришел, — продолжает Лиза. — Когда мне уже не двадцать. Когда я научилась жить без тебя. Когда Алиса научилась не задавать вопросов про отца. И хочешь, чтобы мы тебя впустили.
— Хочу, — шепчу. — Очень хочу.
— Почему сейчас? Почему не три года назад? Не год назад? — Лиза поворачивается ко мне, в глазах слезы.
— Потому что три года назад я был женат на женщине, которую не любил, и думал, что это нормально. Год назад только развелся и пытался понять, как дальше жить. А сейчас… сейчас случайно встретил вас в магазине и понял — вот оно, то, что я искал всю жизнь.
— Красиво сказано.
— Правдиво сказано. Лиза, я знаю, что у меня нет права просить прощения. Но я прошу. Не для себя. Для Алисы. Она заслуживает иметь отца.
— Отца, а не спонсора, который появляется раз в месяц с дорогими подарками.
— Я хочу быть настоящим отцом. Читать ей сказки, учить кататься на велосипеде, водить в театр, помогать с уроками. Хочу быть рядом, когда ей будет плохо, и радоваться, когда ей будет хорошо.
— А когда ты устанешь от родительских обязанностей? Когда поймешь, что дети это не только радость, но и бессонные ночи, истерики, болезни, каждодневная ответственность?
— Не устану.
— Откуда такая уверенность?
Встаю, подхожу к ней.
— Потому что я уже устал. Устал жить пустой жизнью. Устал делать вид, что мне хватает работы и денег. Мне скоро тридцать шесть лет, Лиза. Я успешный бизнесмен, у меня есть все, о чем мечтают мужчины. Но когда Алиса обняла меня в костюме Деда Мороза, я понял — вот оно, счастье. Вот ради чего стоит жить.
— А я? — тихо спрашивает она. — Что ты чувствуешь ко мне?
Самый важный вопрос. Тот, от ответа на который зависит все.
— Я люблю тебя, — говорю, смотрю в глаза. — Любил тогда, люблю сейчас. Все эти годы не было дня, чтобы я о тебе не думал. Не было женщины, которую я не сравнивал бы с тобой. Ты была и остаешься единственной.
— Но выбрал другую.
— Выбрал карьеру. Выбрал то, что считал правильным, а не то, что чувствовал. Самая большая ошибка в моей жизни.
Лиза молчит, изучает мое лицо. В ее глазах война между болью прошлого и робкой надеждой на будущее.
— Я не могу простить тебя прямо сейчас, — говорит наконец. — Рана слишком глубокая.
— Понимаю.
— Но… можем попробовать. Ради Алисы. Медленно, осторожно, по шагам.
— Что это значит? — сердце делает кувырок от радости.
— Это значит, что ты можешь иногда нас навещать. Как… знакомый семьи. Алиса будет привыкать к тебе, а ты — к отцовству. Посмотрим, как пойдет.
— А потом?
— Потом видно будет. Может быть, я смогу рассказать ей правду. Может быть, даже смогу простить тебя. А может быть, поймем, что ошибались, и разойдемся навсегда.
— Рискну.
— Но есть условия, — строго говорит она. — Никаких дорогих подарков. Никаких попыток купить ее любовь. Никакой лжи. И если я скажу «хватит» — уходишь и больше не появляешься.
— Согласен на все.
— Тогда… приходи завтра 31-го, в два часа дня. Познакомлю тебя с Алисой как со своим старым другом. Посмотрим, как пойдет общение.
Хочется упасть на колени, поцеловать ей руки, поблагодарить за этот невероятный шанс. Но сдерживаюсь.
— Спасибо, — говорю просто. — Не подведу.
— Посмотрим.
Ухожу, чувствуя себя школьником, которого простили за двойку и разрешили пересдать экзамен. Второй шанс. Возможность все исправить.
Главное — не облажаться снова.
Глава 10
Лиза
31 декабря. Половина седьмого вечера. Режу овощи на оливье на кухне, а в голове все еще свежи воспоминания о дневной прогулке.
Герман пришел ровно в два, как договаривались. Алиса встретила его с любопытством, расспрашивая все утро, кто такой этот «мамин старый друг», которого она скоро увидит.
— Здравствуй, Алиса, — Герман присев на корточки, чтобы оказаться на ее уровне.
— Дядя Герман, это вы!
— Да, я.
— Ух, ты, как здорово! А вы точно мамин друг? — не отставала Алиса. — А не мой папа?
Сердце замерло. Я быстро вмешалась.
— Алиса, дядя Герман — мой старый знакомый. Мы… работали вместе.
Соврала. Но что еще я могла сказать?
— Хочешь, пойдем гулять? — предложил Герман. — На улице снег, можно слепить снеговика.
— Можно! Мама, можно? — Глаза Алисы загорелись.
И вот мы втроем вышли во двор. Обычный двор с детской площадкой, качелями и горкой. Ничего особенного, но когда Герман взял Алису за руку, чтобы помочь спуститься по скользким ступенькам, картина стала выглядеть… семейной.
Я шла рядом и наблюдала, как они общаются. Герман оказался удивительно терпеливым с ребенком. Помогал Алисе лепить снеговика, не раздражался, когда она десять раз переделывала нос из палки, внимательно слушал ее бесконечные рассказы о садике.
— А вы умеете кататься с горки? — спросила дочка.
— Давно не пробовал, — улыбнулся Герман. — А ты меня научишь?
— Конечно! — Алиса важно потащила его к горке. — Только нужно правильно сесть, а то упадете!
Я смотрела, как этот успешный бизнесмен в дорогом пальто послушно садится на ее санки-ледянки, как Алиса объясняет ему технику спуска, как они вместе съезжают вниз, смеясь от восторга. И что-то болезненно сжималось в груди.
Так
