Суровый батя для Снегурочки - Оливия Стилл

– И ты…

– Я что? – Андрей шагнул ближе, игнорируя Машу.

– Я её отец, Ира. Ты забыла об этом?

– Хватит, – сказал Денис, его голос был громче, чем прежде. Он шагнул вперёд и встал между мной и Андреем.

– Ты уже сказал достаточно.

– Ты? Ты вообще никто! – Андрей ухмыльнулся, но в его глазах была злость.

– Думаешь, можешь вмешиваться в мою семью?

И тогда Денис произнёс то, что заставило меня замереть.

– Я заступаюсь за свою семью!

Его слова эхом разнеслись по комнате. Я почувствовала, как что-то во мне сдвинулось. Маша плакала, но я успела подхватить её на руки, укачивая и стараясь её успокоить. Денис стоял твёрдо, а Андрей шагнул назад, словно эти слова выбили из него воздух.

– Ты… Вы… да пошли вы к чёрту! – Андрей попытался ещё что-то сказать, но его голос дрогнул. Затем он развернулся и вышел из дома, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль. Я стояла, держа Машу, и смотрела на Дениса. Он обернулся ко мне, его лицо было напряжённым, но в глазах было что-то новое. Что-то, что я ещё не успела понять.

– Всё в порядке, – сказал он тихо, подойдя ближе.

– Вы в безопасности.

Но я знала, что эта ночь изменила всё.

И не только для меня.

Глава 13

Едва Андрей вышел за порог, Денис повернулся ко мне. Его лицо было твёрдым как камень, но глаза блестели решимостью.

– Собирай Машу. Берите самое необходимое, – сказал он резко.

– Мы уезжаем.

Я растерянно моргнула, но уже через мгновение почувствовала, как его слова проникают в сознание.

– Но… снег, дорога… – начала я, но он перебил.

– Если Андрей смог добраться, значит, и мы сможем. – Его голос не терпел возражений.

– Я не оставлю вас здесь. И Маше нужна помощь врача!

Эти слова звучали как обещание. Я кивнула, бросившись собирать Машины вещи. Дочка всё ещё дрожала, её маленькое тельце казалось хрупким, словно стекло. Я завернула её в тёплое одеяло и обняла прошептав:

– Всё будет хорошо, малышка. Мы с тобой.

Денис помог мне запихнуть сумки в багажник, а затем усадил Машу в машину. Он пристегнул её ремень так осторожно, словно боялся причинить боль. Я заметила, как его пальцы на мгновение замерли, когда он смотрел на её лицо. Его взгляд был полон чего-то нового – тепла, трепета, даже гордости.

Мы тронулись. Узкая дорога, которую местные жители частично расчистили, была едва заметна под свежевыпавшим снегом. Дворники на лобовом стекле едва справлялись с падающими хлопьями, и машина медленно пробиралась сквозь снежную пелену.

Маша тихо посапывала, прижавшись ко мне, а я украдкой взглядывала на Дениса. Его лицо было сосредоточенным, но в нём не было злобы или раздражения. Напротив, оно излучало какую-то спокойную уверенность, которой я раньше не замечала.

– Ты всегда так решителен? – спросила я, нарушая тишину.

Он коротко взглянул на меня, уголок его губ дёрнулся в слабой улыбке.

– Когда речь идёт о вас… наверное, да, – ответил он тихо.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, и снова перевела взгляд на Машу. Она тихо вздохнула, её маленькие пальчики крепче сжали моего зайца.

– Мы прорвёмся? – спросила я, когда дорога стала ещё уже.

– Мы должны, – твёрдо сказал он.

– Ей нужна помощь.

Его слова пробили брешь в моей осторожности. Я знала, что он прав, но в этот момент поняла нечто большее.

Он был рядом.

Он боролся.

За нас.

Через полчаса тряски по заснеженной дороге показались первые огни города. Денис выжал педаль газа чуть сильнее, и машина влетела на освещённую улицу, обгоняя редких прохожих. Он знал, куда ехать. Больница оказалась ближе, чем я думала. Высокое здание с ярким красным крестом на фасаде возвышалось, как маяк надежды.

– Идём, – сказал он, выскакивая из машины. Он подхватил на руки Машу, которая тихо застонала, когда её маленькое тельце коснулось холодного воздуха. Денис аккуратно нёс её на руках, словно она была самым ценным, что у него когда-либо было.

Мы ворвались в больницу, и нас сразу встретила медсестра. Увидев Машино состояние, она без лишних вопросов позвала врача, который тут же осмотрел её.

– Нужны анализы, – сказал он, кивая медсестре.

– Следуйте за мной.

Я пошла с ними, а Денис остался снаружи. Когда дверь за мной закрылась, я на мгновение обернулась. Он стоял там, словно каменная статуя, но я видела, как его плечи слегка дрожали.

Ему было страшно. Так же страшно, как и мне.

Минуты тянулись мучительно долго. Я держала Машину руку, пока врачи возились вокруг неё. Её глаза были закрыты, но я знала, что она чувствует моё присутствие.

Когда мне, наконец, сказали выйти, я нашла Дениса, сидящего на полу у процедурного кабинета. Его локти упирались в колени, а голова была склонена вниз. Он поднял взгляд, когда я подошла.

– Что с ней? – спросил он, голосом, полным напряжения.

– Анализы взяли, – прошептала я.

– Они сказали, что будут смотреть. Она… держится.

Он кивнул, но я видела, как его кулаки сжались. В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и вышел врач. Он оглядел нас обоих и остановил взгляд на Денисе.

– Вы отец? – спросил он.

Денис на мгновение замер, его лицо окаменело. Он явно хотел возразить, но не успел.

– Дочка вас зовёт, – добавил врач.

– Вам нужно войти.

Я увидела, как его лицо изменилось. Сначала удивление, затем трепет, а потом что-то большее. Это было похоже на то, как человек, наконец, находит своё место в мире.

Он встал, его плечи выпрямились, а в глазах засветилась решимость.

– Да, я её отец, – тихо сказал он и вошёл в кабинет.

Я осталась сидеть снаружи, чувствуя, как сердце бьётся в ритме с его шагами.

В этот момент я поняла, что всё изменилось.

Для нас всех.

Окончательно и бесповоротно.

Эпилог

Прошло полгода с тех пор, как наша жизнь перевернулась. Полгода сомнений, борьбы, слёз и, наконец, решений. Я смотрела на документы, лежащие на столе передо мной. Два свидетельства: одно – о разводе, другое – о рождении Маши. Они казались мне символами свободы и новой жизни.

Получить развод с Андреем оказалось сложнее, чем я ожидала. Он упирался, тянул время, пытался манипулировать, угрожать. Но я стояла на своём. Каждый поход в суд был как маленькая битва, где я заново доказывала себе и всему миру, что больше не позволю ему управлять моей жизнью.

Когда я, наконец, получила заветную бумагу, на душе стало легче. Нет,