Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис
В этот момент, когда официальные лица обменивались последними любезными улыбками и рукопожатиями, взгляды двух главных действующих лиц этой драмы встретились. Рэйдо, выпрямившись после подписания, перевёл свой светлый, аналитический взгляд на Скарлетт. В его глазах не было благодарности. Был холодный, безошибочный расчёт. Он видел в ней не союзника по духу, а инструмент. Мощный, уникальный, но всё же инструмент. Источник той самой магии жизни и силы, которая была нужна ему как воздух для борьбы с культом. Ключ к влиянию на короля Эдварда. Сложную, но потенциально очень полезную фигуру на шахматной доске Эврин, которую теперь можно было передвигать в рамках договора. Его взгляд говорил: «Ты полезная. Пока что. И я буду использовать тебя по назначению».
Скарлетт же, встретив его взгляд, не опустила своих карминных глаз. В её взгляде не было ни покорности, ни даже той показной почтительности, что была у других. Был спокойный, оценивающий интерес, под которым скрывалась стальная острота. Она видела в нём тоже инструмент. Но инструмент иного рода. Источник бесценной информации о его империи, его методах, его слабостях. Законную точку входа в его мир, возможность влиять на его решения, изучать его изнутри. Его доверие (или его видимость) было тем троянским конём, который она намеревалась завести за стены его неприступной холодности. Её взгляд отвечал: «Ты нуждаешься во мне. И это твоя ошибка. Я войду в твою крепость с твоего же разрешения».
Этот молчаливый диалог длился всего мгновение. Никто в зале, поглощённый торжественностью момента, не уловил этого смертельного обмена. Они оба кивнули друг другу — вежливо, сухо, с соблюдением всех формальностей. Союз был заключён.
Но в пространстве между ними, там, где только что были скреплены печати, возникла не видимая глазу, но несокрушимая стена. Стена не из льда или шипов, а из взаимного, глубочайшего недоверия и скрытых, диаметрально противоположных планов. Они стали формальными союзниками. Партнёрами по договору. Но они не стали соратниками. Они стали двумя стратегами, севшими играть в одну и ту же игру, но с разными колодами и с абсолютно разными условиями победы. Он играл, чтобы спасти свою империю от культа и укрепить своё влияние. Она играла, чтобы, используя культ и его отчаяние, подобраться к нему вплотную и нанести удар в самое сердце. Их союз был не мостом, а минным полем, по которому им обоим предстояло теперь идти, стараясь не подорваться на истинных намерениях другого. И первый шаг по этому полю был сделан.
Печати высохли, речи отзвучали, и торжественная церемония сменилась суровой, будничной работой. Бумажный союз начал обрастать плотью и кровью практических действий. В следующие дни дворец Эврин, обычно живущий неспешным, церемониальным ритмом, преобразился. В его коридорах теперь, наравне с золочёными мундирами эвринских гвардейцев, мелькали строгие, стального цвета формы офицеров Хатори. Воздух наполнился не только запахом воска и цветов, но и лёгким, едва уловимым холодком чужой дисциплины и сдержанной энергии.
Начался обмен. В штаб эвринской пограничной стражи прибыла небольшая группа связистов из Хатори — молчаливые, эффективные мужчины и женщины, которые за несколько дней настроили систему быстрого обмена шифрованными депешами с северными заставами. В ответ, в крепости на границе Хатори, появились эвринские офицеры-координаторы, чьей задачей было обеспечить взаимодействие местных командований с волей центра. Это были первые, осторожные щупальца двух организмов, сросшиеся в единую нервную систему для противостояния общей угрозе.
Были созваны первые совместные совещания. Они проходили не в парадных залах, а в специально отведённом кабинете, где на стенах висели увеличенные карты пограничья, усеянные тревожными значками. За длинным столом сидели люди, ещё вчера бывшие друг для друга лишь абстрактными понятиями «сосед» или «потенциальный противник». Теперь они были вынуждены работать вместе. Атмосфера была напряжённой, но деловой. Генералы Хатори, скупые на слова и конкретные в деталях, докладывали о тактике культистов, об их излюбленных местах засад, о странных погодных аномалиях, сопровождавших их ритуалы. Эвринские командующие, более привыкшие к войнам с людьми, а не с фанатиками-магами, слушали, хмурясь, и вносили свои предложения по логистике и использованию местности.
И именно на этих совещаниях Скарлетт впервые получила то, ради чего и пошла на этот союз — доступ. Ей, как ключевой магической силе союза и наследнице престола, был предоставлен уровень допуска к информации. Перед ней, пусть и в дозированном, отфильтрованном виде, легли отчёты разведки Хатори. Это были не просто сухие строчки о передвижениях отрядов. Это были сводки о личности известных лидеров культа, об их предполагаемых мотивах, об анализе трофейных артефактов, проводимом учёными империи. Она увидела карты с нанесёнными не только военными, но и магическими аномалиями — местами, где, по данным Хатори, «ткань реальности была истончена». Она узнала о внутренней структуре культа, о его иерархии, основанной на силе тёмной магии, о слухах про некоего «Поглотителя», высшего лидера, которого никто никогда не видел. Каждый такой документ был для неё крупицей золота, кусочком мозаики, складывающей портрет врага её врага. И, что важнее, эти документы косвенно рассказывали и о самом Рэйдо: о методах работы его разведки, о приоритетах, о том, что он считает важным, а что второстепенным.
Взамен Рэйдо и его команда получили возможности. Доступ к архивам эвринских магов, где хранились древние трактаты о природе магии жизни и света, потенциально способные дать ключ к уязвимости культа. Право на привлечение эвринских боевых магов к совместным операциям. И, конечно, доступ к армии Эврин — к её дислокации, резервам, системе снабжения. Он изучал эту машину с холодным, практичным интересом, оценивая её сильные и слабые стороны, вычисляя, как лучше всего встроить её в свою собственную стратегию.
Так, день за днём, установился новый, двойственный статус-кво. Внешне всё выглядело образцово. Две державы, плечом к плечу, готовились дать отпор чудовищной угрозе. Офицеры учились понимать друг друга, переводчики были нарасхват, на кухнях осваивали рецепты блюд из соседней страны. Союз обретал видимость реальности.
Но внутри, в сердцевине этого механизма, в личных покоях, за закрытыми дверьми кабинетов, где оставались только они двое или самые доверенные советники, шла совсем иная игра. Сложная партия. Партия, в которой культ Тьмы был важной, опасной, но всё же лишь одной из фигур на доске. Пусть фигурой, угрожающей королю, но не единственной.
Главным призом в этой партии было будущее. Будущее Эврин, которое Скарлетт намеревалась вырвать из-под потенциального влияния Хатори.
