Охота на наследницу - Джоанна Шуп

— Я толком не соображал тогда.

— Все три года?

— Я прошу прощения, Мэдс. Это было эгоистично с моей стороны.

— Вот именно, и... — Внезапно она покачнулась. — Ой.

Он встревожено потянулся к ней, чтобы поддержать.

— С тобой всё в порядке?

Харрисон машинально обхватил ладонью лицо Мэдди и заглянул ей в глаза. Прикосновение было неожиданно интимным, они столи чересчур близко друг к другу, и когда их взгляды встретились, они оба замерли. На ощупь её кожа была мягкой, как лепестки цветка, и от неё пахло океаном и лавандой. Он тонул в ярко-изумрудных глазах Мэдди, таких знакомых и в то же время загадочных. Харрисон хотел узнать каждый секрет, который она хранила в глубине сердца, исполнить любое желание.

Опустив ресницы, Мэдди сосредоточила пристальный взгляд на его губах и облизнула свои. Харрисон резко втянул носом воздух. Неужели она хотела, чтобы он её поцеловал? Он смотрел на пухлые губы и жаждал попробовать их на вкус. Проникнуть внутрь, исследовать бархатистые глубины и погладь её язык своим, заглушив тихие всхлипы Мэдди.

"Позволь мне. Ради всего святого, пожалуйста".

— Мэдди... — взмолился он тихим шёпотом.

Она мгновенно пришла в себя. Моргнув, Мэдди отстранилась, Харрисон опустил руки.

— Прости. У меня вдруг закружилась голова, — прочистив горло, проговорила она.

"У меня тоже".

Его захлестнуло разочарование, но он напомнил себе о своей тактике. Шаг вперёд, два назад. На Мэдди нельзя давить. На данный момент вспышки желания, которая промелькнула на её лице секунду назад, было достаточно.

Мэдди хотела его поцеловать.

— Я же сказал тебе не спешить, — взяв себя в руки, проговорил Харрисон.

— Сказал. — Она переступила с ноги на ногу и издала короткий, сдавленный смешок. — Должно быть, на секунду у меня помутилось в голове, потому что мне показалось...

— Что?

— Мне показалось... — Замолчав, она посмотрела скорее в темноту, чем на него. — Это может прозвучать глупо, но ты собирался меня поцеловать?

* * *

Вопрос повис в воздухе, на лице Харрисона отразилось потрясение. По правде говоря, Мэдди не могла поверить, что спросила его об этом. Ей хотелось думать, что виной всему сигара, а не присутствие Харрисона.

Между ними будто что-то изменилось, она реагировала на него по-другому. Например, теперь Мэдди стала подмечать его поджарую фигуру в облегающем халате или длинные босые ноги, которые теперь казались красивыми и крепкими. Её друг детства был привлекательным, симпатичным мужчиной... и её тело откликалось определённым образом.

Он прикоснулся к её лицу как любовник. Смотрел на Мэдди так пристально и порочно, что у неё пересохло во рту. Харрисон хотел поцеловать Мэдди?

Более того, хотела ли она этого?

Что за глупости. Это же Харрисон. Он не мог думать о ней в таком ключе.

Кроме того, Мэдди уже распланировала свою жизнь. Отвлечения только мешали достижению целей. Приём был организован ради поиска невесты для старого друга, после она намеревалась выиграть Национальный чемпионат, переехать в Англию и стать герцогиней.

"Мечтай по-крупному, девочка моя", — всегда говорил ей отец. В конце концов, он ни перед чем не останавливался, чтобы добиться своих целей.

И Мэдди не станет.

— Вернёмся к твоему отъезду три года назад, — сказала она, намеренно уводя разговор от поцелуев.

— Опять ты за старое? — Харрисон закатил глаза. — Я не хотел тебя расстраивать. Отъезд скорее был... проявлением инстинкта самосохранения, чтобы начать жизнь заново где-нибудь в другом месте.

— Ты не выкинул из своей новой жизни ни Кита, ни Престона, ни Форреста. Только меня.

— Они мужчины, Мэдди. Это другое.

— Это смешно и оскорбительно. К тому же, мы с тобой знакомы дольше.

Харрисон прислонился к балюстраде. В полумраке он выглядел особенно высоким и широкоплечим.

— И тем не менее.

— Ты даже не мог мне написать?

— Моя жизнь в Париже не располагала к благопристойной переписке с дамой.

— Хочешь сказать, что меня бы шокировали твои приключения.

— Да.

Мэдди удивлённо хмыкнула. Харрисон словно забыл, какой она человек.

— Раньше тебя это не беспокоило. Помнишь те письма, которые ты писал мне из колледжа?

Читая истории о его занятиях, клубах, но в основном о его друзьях, она взрывалась от хохота. Он не выбирал выражений, несмотря на её неискушённость.

— В Париже всё было по-другому.

— То есть?

— Там я вёл себя сумасброднее. Практически как распутник. Я не хотел, чтобы ты познакомилась с этой чертой моего характера.

— Я бы не стала тебя осуждать.

Выражение его лица говорило о том, что он считал иначе.

— Мне нужно было повзрослеть, Мэдди. Здесь я... задыхался. В Париже я обрёл себя.

Мэдди охватила боль разочарования, в горле встал ком. Значит, Нью-Йорк и дружба с Мэдди душили его, в то время как Париж и любовницы стали глотком свежего воздуха. Ей так и не удалось стать ему хорошим другом.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно. На самом деле ты втайне винишь себя.

Она подавила улыбку и посмотрела на свои ноги. Он всё ещё прекрасно понимает её после стольких лет.

— Потому что у тебя всё написано на лице, — ответил он, хотя она и не задала вопрос вслух.

На этот раз Мэдди всё-таки улыбнулась.

— Поэтому ты всегда знал, когда я лгу.

Харрисон указал на неё сигарой.

— Именно. Так что не пытайся увиливать. Скажи, почему ты винишь себя в моём отъезде.

— Судя по всему, я была для тебя ужасным другом, раз ты не мог здесь чувствовать себя самим собой. Потом ты уехал и ни разу не написал, словно забыть меня не составило труда.

— Мэдди, — сказал он тихим и торжественным голосом. — Я никогда не забывал тебя. Никогда.

От его искреннего признания на душе потеплело, как если бы Мэдди окатила тёплая океанская волна, ноги стали ватными. Вцепившись в перила, она попыталась разрядить обстановку и подавить эти неподобающие реакции.

— Какое облегчение, потому что ты всё ещё должен мне пять долларов, ведь я выиграла то пари, когда мне было тринадцать...

— Это возмутительная ложь. — Харрисон изумлённо усмехнулся. — Ты сжульничала, потому что терпеть не могла проигрывать.

— Я бы никогда так не поступила, — надменно заявила Мэдди, словно брюзгливая тётушка. — Ты проиграл велогонку, Харрисон.

— Потому что перед началом кто-то приспустил мне шины. Интересно, кто бы это мог быть?

— Я бы никогда до такого не опустилась.

— Прошло почти десять лет, а ты всё ещё не можешь признать правду. — Он медленно покачал головой и ухмыльнулся, будто разочаровавшись в Мэдди. — Я полагаю, ты никогда не отступишься.

Никогда, но признаваться в этом сейчас она не собиралась.

— Так мило, — сказала Мэдди, коснувшись его плеча своим. — Мы вместе предаёмся