Хозяйка Дьявола - Катерина Траум
– Уж поверь, если мне нужен будет любовник, я выберу кого-то поблагороднее, чем жалкий раб, стремящийся провести ночь под задницей у лошади, – холодно улыбнулась Сандра на его хитрый прищур. – Покажи мне свою спину. Сейчас же.
Деон поморщился, в раздражении мотнул головой. В серой радужке буквально застряли все грязные шуточки, которые он мог бы отпустить. Но под немигающим, неприступно-холодным взглядом арктических голубых глаз графини он все-таки стянул рубашку и бросил ее прямо на пол. Неспешно повернулся, предоставляя возможность как следует разглядеть татуировки. И все же она успела задержать внимание на белесых длинных отметинах на его прессе и груди, от которой тянулась к поясу брюк дорожка жестких волос.
Что ж, при его послужном списке было бы странно не иметь шрамов от поверженных соперников.
Пожалев, что не взяла очки, Сандра сощурилась, считая черные полоски. Одинаковые, явно руки´ одного мастера, ровные рядочки на развитых мускулистых плечах и поджарых боках. Поймав себя на том, что дважды сбилась со счета, неизбежно отвлекаясь на словно заточенную под этой смуглой кожей животную силу, она прочистила горло и сосредоточилась.
– Двадцать пять, – благоговейным шепотом констатировала Сандра, закончив с непростой арифметикой чужих жизней. – Одевайся, Деон. И потрудись объяснить, откуда тут лишние семь полосок.
– У меня нет ничего лишнего, – неожиданно резко отсек он, нагнувшись за рубашкой. – На торгах я говорил, что означают эти полоски.
Она мысленно костерила себя за несдержанность, но все же не смогла не следить за его пальцами, неспешно застегивающими пуговицы. Эти сильные бойцовские плечи буквально молили о прикосновениях – проверить, насколько тверды мышцы, какая гладкая кожа…
Да, у нее слишком давно не было мужчины. И томящее, тягучее ощущение внизу живота тому прямое подтверждение.
– Ты забыл, что я видела твой контракт? – подняла бровь Сандра. – Восемнадцать убитых на арене. Я умею считать. Итак, кто эти семеро? Нелегальные убийства или по Праву?
– А ты, кажется, забыла закон о рабстве, пташка. Меняя хозяина, раб обязан молчать о делах предыдущего. Ему нельзя приказать предать прошлого владельца. Так что прости, милая, но в красках рассказывать тебе, кого я убивал вне арены, мне запрещено законом.
Вот тут Сандре возразить было нечего, и торжествующий огонек в глазах Деона это подтверждал. Неосмотрительность действительно могла ему стоить очень дорого, даже несмотря на то, что барон мертв. Признав поражение, графиня откинулась на стуле и обиженно надулась, лихорадочно выискивая лазейку в патовой партии.
Что ж, одно она могла сказать точно – Деон не бросался громкими фразами, когда обещал убить ее, если она не выполнит свою часть сделки.
– Хорошо, можешь молчать о том, кого приказывал убивать барон Глашер. Но запомни: что бы тебе ни казалось, я приказов на убийство не отдам никогда, – жестко отрезала Сандра, нисколько не сомневаясь в правдивости заявления. – Да, я могу попросить ударить кого-то, если доведут до крайности. Но убивать, калечить…
– А если твоя жизнь будет в опасности? – прервал ее речь Деон, подавшись вперед и уперев кулаки в стол.
Она невольно вздрогнула и задержала дыхание – от запаха мыла с шалфеем снова зачесался нос, а желание спрятаться от этого хищника сковало конечности.
– Моей жизни ничего не угрожало все мои двадцать два года. Вряд ли что-то изменится сейчас, если, конечно, ты не имеешь в виду самого себя.
Взгляды схлестнулись, как звонкие клинки гладиаторов посреди поединка. Расплавленная серебряная амальгама и чистый голубой озерный лед, и никто не собирался отводить взгляд первым. Кулаки Деона так сильно вжались в столешницу, что раздался жалобный скрип дерева.
– Если уж я решу тебя убить, то тебе вряд ли что-то поможет. – Криво ухмыльнувшись, он выпрямился и с совершенно неискренним смирением спросил: – Это все, о чем ты хотела поговорить?
Сандра на мгновение задумалась, потерла саднящие запястья. На самом деле вопросов к нему была уйма, но какой задать первым? Наверное, тот, который больше всего свербел на языке.
– Двадцать пять человеческих жизней. – Она даже поежилась, представив эту гору тел. – Как ты вообще спишь? Неужели тебя не мучает…
– Почему что-то должно мучить меня? – с нажимом на последнее слово хмыкнул Деон, не поведя и бровью. – Если речь про тех, кто выходит на арену, то они знают, против кого встают и на какой поединок соглашаются. На арене три вида боя: до первой крови, что характерно при использовании огнестрельного оружия. До нокаута – это для рукопашной. И до смерти. Сама понимаешь, где самые высокие ставки и где больше зрителей. Тот, кто становится моим соперником, дает мне Право себя убить. И кстати, на смертельный бой рабы выходят только с письменного согласия, такой приказ хозяин не может отдать – это равно приказу перерезать себе вены. Принуждать раба к самоубийству запрещает почти каждый контракт.
– Но не твой, – уточнила Сандра. – Почему твой контракт настолько грубый? Как ты вообще подписал это? Тебя вынудили?
– Никто меня не вынуждал. Я обязан барону всем, и бумага просто закрепляла тот факт, что он был вправе мной распоряжаться, потому что я так захотел.
Окончательно запутавшись, графиня напряженно закусила губу. Она ждала какой-то слезливой истории, что-то про несчастное детство или умирающих родителей, но чтобы раб сам захотел отдать свободу… В точности как Нэнни. Неужели его связывали с покойным Глашером подобные отношения? Одно она могла сказать точно: судя по пусть и грубой, но очень грамотно поставленной речи, ее раб обучен не только колкостям. А бывший хозяин явно не стремился держать его в положенных ему рамках и разрешал слишком многое.
– Ну хорошо, – кивнула Сандра, решив, что подробностей ей точно не дождаться. – А эти семеро, убитые вне арены? Что скажешь про них, кто тебе дал Право?
– Повторюсь: почему это должно заботить меня, если я выполняю приказы господина? – безразлично покачал головой Деон. – Даже в глазах закона я не несу никакой ответственности, потому что являюсь… ножом в чужих руках. Никто не отправляет на виселицу оружие вместо преступника. Оружие не мучается совестью и ржавеет, если им не пользоваться. – Он устало почесал шею и протянул: – Теперь все? Твое любопытство удовлетворено, я могу идти?
– Иди. И растопи как следует печь в котельной, пока мы все тут не простудились.
Деон направился к выходу, и Сандра приготовилась вздохнуть с облегчением – в его присутствии дышать свободно совсем не получалось. Уж точно не после таких странных объяснений, только породивших новое недоумение. Но у самой двери раб вдруг притормозил, обернулся и окинул ее таким многообещающим взглядом, что снова бешено заколотилось сердце.
– Всего один момент, пташка, – как бы
