Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов
Дима ничего не успел ответить и возмутиться на очередные заявления о его стоеросовости, как маленький человек в зелёном галстуке задал нелепый вопрос:
– Ты что так долго?
– Ну, я… – от неожиданности промямлил Диман.
– Водку будешь? Или, может, коньяк, виски?
– Водку.
– Обычно все выбирают коньяк или виски, некоторые пиво, – бодрым тоном продолжил пещерный и достал из-за камня два гранячих стакана, наполненных всклинь, один протянул Диме.
Дима взял, но сделав паузу, неожиданно поставил его на плиту, что была рядом.
Карлик, приготовившийся было с выдохом опрокинуть в себя содержимое стакана, аж поперхнулся:
– Не понял, ты чего?..
– Извини, Лёха, я передумал, не хочу водку…
– Ну, на коньяк, – Алёша достал гранячий стакан с коньяком.
– Воду буду, родниковую.
– Так бы сразу и сказал, – карлик невозмутимо отпил из своего стакана и кивнул на отставленный Димой стакан: – Так, и пей, это ж вода, самая настоящая, родниковая, холодная.
Дмитрий с подозрением взял стакан и понюхал.
– Крепыш в галстуке, ты же сказал, что это водка?..
– Что-то я не пойму тебя. Ты же сам сначала заявил, что водку будешь. Потом передумал и попросил воду из родника. Совсем меня запутал, ты уж определись. Вот тебе вода… Или водку надо?
Дима опорожнил стакан и, вытерев рукавом губы, покачав головой, ответил:
– Водица отменная, но как ты это делаешь? Фокус или чудо? Была водка, стала вода…
– Никаких фокусов и чудес, просто алхимия, – Алёша допил и вновь предложил: – Тушёного кролика не желаешь, с картофаном, с лучком?
Дима покачал отрицательно головой:
– Не буду я кролика, насмотрелся на их поедание, змею тоже не предлагай. А инжира у тебя случайно нет?
– А как же, в Греции всё есть! Ведь твоя бабушка Джильда – гречанка? Вот тебе инжир, светлый и тёмный, хорошо помытый, под проточной струёй, как мамка твоя мыла… лопай, какой хочешь, – карлик достал из-за камня корзину с инжиром и протянул. – Ангел за трапезой тебе.
Дима с удовольствием вкусил аж штук двенадцать сочных плодов, со вкусом детства, и вопросительно посмотрел на Пещерного.
– И что дальше?
– Дальше? Дальше ты свободен, выход знаешь, где.
– Я пошёл?
– Иди.
Дмитрий замешкался и, улыбнувшись, тихо вымолвил:
– Спасибо тебе, Алёша, и тебе, Алевтина, хорошие вы. И озеро у вас здесь чудесное, и вода родниковая, благодатная, будто к Богу прикоснулся. И уходить не хочется…
– Да же к тем, кто ждёт и любит тебя?
– С собой бы эту благодать взять…
– Так, бери и иди, – Пещерный встал и подошёл к Дмитрию.
– Пошто не спрашиваешь, победил ты или нет?
– Зачем? Разве сейчас, стоя здесь, я могу что-то изменить?
Широкоплечий карлик протянул мощную пятерню и искренне произнёс:
– Хороший ты человек, Диман. С тобой было интересно пообщаться, понаблюдать за твоим бытием в этих стенах. Да, чуть не забыл: Странник оставил тебе одежонку, велел кланяться, вон она, на камне.
Дима подошёл к одежде: штаны тёплые, берцы зимние, рубаха, свитер, куртка на меху, шапка.
– Не думал, что в аду или в раю так похолодало, – заметил он, разглядывая куртку.
Алёша хмыкнул и ответил:
– Я не сказал, что мне ещё в тебе нравится… Твоё чувство юмора. Оно абсолютно неизлечимое, настоящее, баобабовое, стоеросовое…
Одежда была удобная, добротная, пахла русской печкой и Странником. Оставалось только выйти из пещеры, выйти и принять то, что сталось, то, что есть. Это было не самое сложное из того, что он уже натворил и сотворил…
Эпилог. «Смерть стоит того, чтобы жить, А любовь стоит того, чтобы ждать…» Виктор Цой
Была зима. Снег падал на город. Свежий морозный воздух наполнил лёгкие, опьянив какой-то неземной чистотой и свободой, заставив так взволноваться и встрепенуться душу и сердце, что человек в куртке и берцах не выдержал и выдал этому бескрайнему миру и Вселенной, терпящей его творческие своеволия, свой старый перл:
– Я с рожденья повенчан с метелью.
Снег Вселенной – мой крёстный отец.
Где-то кровью, а здесь акварелью
Мне шепнули, что я молодец.
Душа требовала ора. Воспротивиться такой потребности Диман не смог и прокричал:
– Изя, мы победили! Мы прогнали зверя в его логово! Слышишь ли меня, брат?!..
Он пошёл вперёд, в город. Город в снегу ждал его, сейчас он был не во сне, а наяву, но явь была, как во сне. Снежные улицы, снежные дома и деревья. Его город встретил и принял его, приветствуя тишиной и живой, здоровой чистотой снежной, искристо-пушистой белизны. Станция метро радостно приблизилась к нему и подставилась. Подземный переход напомнил ему их танцы с Юлией, странные танцы в переходах подземных станций. Эскалатор был привычно недвижим. Неоновый свет окутал и объял его, как хорошего старого друга. Подошёл поезд и понёсся к конечной станции, станции и дому с камином и медным самоваром, к дому, где его любили и ждали…
Тропа к дому и сам дом на поляне под вековыми деревьями выглядели, как выглядят в самой зимней сказке дома счастливых людей. Счастье, белое бесхвостое Счастье, бежало к нему, утопая и проваливаясь в снег. Огромный, белый котяра мчался навстречу, чтобы одним сильным прыжком оказаться у него на груди и вцепиться когтями так, что куртка издала подозрительный треск с крыком. Сотня чертей-гансов не смогла бы сейчас оторвать это пушистое существо от человека. Так они и переступили порог дома, который ждал Дмитрия. Скинув обувь, Дима, не раздеваясь, прошёл дальше и вошёл в комнату. Горел камин, весело и задорно потрескивая дубовыми поленьями, аромат душистого чая, мёда и ежевично-смородинного варенья подтвердил старые обещания Странника.
Неземная женщина, с глазами львицы и волосами цвета спелой пшеницы, стояла у окна и смотрела на него. Он осторожно, но непреклонно снял с себя Счастливчика и подошёл к ней, обнял.
– Прости, я немного задержался.
– Димуля, я люблю тебя. Я ждала тебя Вечность и готова ждать ещё Вечность… Но больше я тебя никогда от себя не отпущу…
Их губы встретились, сердца и дыхание слились в едином порыве и ритме… Они любили друг друга прямо на полу, на скинутой им куртке, не обращая внимания на пантер, которые сделали вид, что любуются друг другом, ни на белую пушистую красавицу-кошку, с интересом смотрящую на жадно поедающего своё блюдо Счастье… Потом они пили изумительный, ароматный чай от большого медного дядюшки-самовара, он смаковал душистый мёд с пасеки Странника и ел тосты с ежевичным повидлом. Юля,
