Снежные ангелы (ЛП) - Мангум Лукас

Все животные из плоти и крови тоже сошли с ума. Холодный воздух наполнился какофонией воя собак, домашних и диких, в сопровождении кошачьих воплей. Птицы в клетках и на деревьях в один голос выражали свое недовольство. Козы и лошади на ферме Джедидайи блеяли и ржали. Козы бились рогами о балки ограждения. Лошади брыкались и переступали с ноги на ногу. Дикие животные прятались под покровом тени, в листве, за камнями и в пещерах. Те, кто не мог найти укрытия, тоже издавали жалобные вопли ужаса.

Животные и механизмы в равной степени знали, что надвигается что-то зловещее.

Дети тоже это знали. Кошмары наполняли их спящие головы. Мужчины с обмороженными лицами тянулись к ним ледяными пальцами сквозь завесу ледяного пара, и они просыпались с криком. Они просыпались в домах с обледеневшими окнами. В них включался и выключался свет и бытовая техника. Никто из родителей детей не мог должным образом утешить их, потому что никто из них не понимал, что происходит, только чувствовал, что что-то не так. Для некоторых лед содержал послания, сомнительные угрозы, не менее зловещие из-за своей двусмысленности.

Снежный червь поднялся и превратился в бледное, клубящееся облако. Оно росло, пока не раздулось и не набухло, уплотняясь все плотнее, пока не стало непрозрачным. Оно зависло над районом, как белый космический корабль, вторгающийся на землю. Сквозь постоянно растущий хор хаоса можно было расслышать даже шум снежного облака. В нем слышалось что-то нечеткое, низкое и монотонное, демоническая мелодия, способная вызвать суматоху на улицах и холмах внизу.

Усиливающийся шквал стал единственным облаком в небе над Сильвер-Лейк. Он закрывал луну и звезды и придавал всему искусственному свету размытый серый оттенок.

На берегу озера, в честь которого город получил свое название, трое мужчин сидели на раскладных стульях, а между ними стояли холодильники с пивом. В яме, которую они вырыли, когда прибыли сюда ранее вечером, горел костер. Они сложили в кучу ветки, пропитали их жидкостью для розжига и подожгли. Огонь все еще был сильным, когда за лесом в городе вспыхнула такая активность, о которой трое мужчин не привыкли слышать в течение недели, в зимние месяцы или вообще когда-либо.

Гас Холбрук вглядывался сквозь деревья в поисках какого-нибудь намека на то, что могло бы произойти, но лес был темным, а сам город находился слишком далеко, чтобы он мог что-либо разглядеть. Он сорок пять лет проработал в международном аэропорту Филадельфии, и эта карьера принесла ему столько шума, сколько хватило бы на всю жизнь. С тех пор, выйдя на пенсию, он делал все возможное, чтобы обеспечить себе спокойное существование, особенно по вечерам на берегу озера со своими приятелями.

Шум, доносившийся из города, вызвал у него неприятные воспоминания о том времени, когда он зарабатывал на жизнь шумом. Он повернулся лицом вперед. Когда загорелись ветки, в огне образовался желто-красный столб. Это было похоже на ветхозаветное предзнаменование.

- Здесь намечается какой-то праздник, о котором мы не знаем? - спросил он у остальных.

- Чертовы дети, - пробормотал Мерл Дано на длинном английском.

- Ты во всем винишь чертовых детей, - сказал Холбрук.

- Это потому, что они во всем виноваты, - сказал Мерл.

Мерл был олицетворением седины. Его подбородок, щеки и верхняя губа были покрыты седой щетиной. Морщины на его лице казались такими глубокими, что казалось, у них нет дна. Однако для своего возраста он был хорошо сложен. Его красно-черная фланелевая куртка и темно-зеленая ветровка без рукавов обтягивали широкие плечи и грудь, напоминавшую кирпичную стену. Бывший портовый рабочий, он никогда не нуждался в абонементе в спортзал, чтобы оставаться в форме. Выйдя на пенсию, он проводил свободное время за рубкой дров и изготовлением мебели для соседей.

Третий мужчина смотрел поверх костра на озеро, на темноту, окутывавшую противоположный берег. Его звали Скотт МакКаррен. В то время как Мерл и Холбрук были переселенцами из Филадельфии, МакКаррен прожил в Сильвер-Лейк всю свою жизнь. Он думал о ночи тридцатилетней давности, когда город занесло снегом, и погибло более десятка человек, в том числе восемь человек в автобусе, направлявшемся в реабилитационный центр.

- Не похоже на детей, - сказал он.

- Так в чем дело? - спросил Холбрук. - Похоже, что весь город сходит с ума.

Холбрук был выше шести футов ростом, но худощав. Его многослойный наряд создавал иллюзию массивности. Постороннему человеку он мог бы показаться устрашающим, но МакКаррен был достаточно умен, чтобы не воспринимать попытку проецирования себя иначе, как браваду пожизненного невротика. Это было бы мило, если бы МакКаррен не был все еще погружен в свои мысли. Он все еще слышал, как по радио передали вызов на станцию, где он работал диспетчером. Провалившись сквозь пол в недостроенный подвал, он получил травму спины, из-за которой был отстранен от патрулирования и обречен на жизнь за письменным столом до выхода на пенсию три года назад.

- Чертовы дети, - снова пробормотал Мерл.

На этот раз никто не обратил на него внимания.

В ту ночь, когда родилась легенда о "Снежных ангелах", МакКаррен ответил на звонок. На дорогах было много опасностей, а видимость была минимальной. Из-за урагана их и без того скудные ресурсы истощились до невозможности. Один из бывших заключенных позвонил из перевернувшегося автобуса. Это был Баркер, худший из них. Он отбывал наказание за многочисленные нападения при отягчающих обстоятельствах, одно вооруженное ограбление и одно покушение на убийство. Его отправка в реабилитационный центр вызвала ажиотаж в местных СМИ. Никто из правоохранительных органов, включая МакКаррена, не был в восторге от этого, но он хотел послать помощь. Ему не больше, чем его коллегам, нравилось, что ублюдок и остальные пятеро остались на свободе, но он принес присягу. Он уже собирался выполнить эту клятву, когда его начальник, человек по имени Гринберг, протянул руку через его плечо и прервал разговор.

Иногда он все еще думал, что не должен был слушать. В других случаях он убеждал себя, что просто выполнял приказы. Кроме того, эти люди были преступниками и, вероятно, получили по заслугам. Но заслуживал ли кто-нибудь такой участи?

Шепотки, слухи и легенды появились еще до того, как трехфутовый слой снега успел растаять.

"Мстительные призраки", - размышлял теперь МакКаррен.

По большей части это диковинная идея. Даже по воскресеньям, когда он слушал пастора Уильямса о демонах среди людей, он отвергал истории о привидениях как чистую фантазию. Он бы и сейчас отбросил эту мысль, но какофония, доносившаяся из города, так удачно совпавшая с приближением завтрашней грозы, заставила его спросить себя, а что, если...

Однажды все заплатят за свои грехи.

"Или за одну ночь", - подумал он, когда температура резко упала.

- Ух ты! - крикнул Холбрук. - Откуда взялся этот холод? Предполагалось, что похолодает так быстро?

- Не-а, - сказал Мерл, - но ты же знаешь, что эти метеорологи просто выдумывают всякую чушь на ходу.

Мерл считал, что большинство людей выдумывают всякую чушь по ходу дела. В каждом учреждении, от фармацевтических компаний до церквей и правительства, полно мошенников. МакКаррен предположил, что в этом может быть доля правды, но, вероятно, это не так широко распространено или организовано, как часто представлялось Мерлу. Внезапные изменения погоды не были редкостью в этих краях. Переход от промозглости к пронизывающему холоду не должен был быть чем-то необычным, и уж точно не тем, о чем стоило бы лгать. Но в сочетании с шумом в городе это казалось более зловещим.

МакКаррен поерзал и поморщился от дискомфорта. Несмотря на огонь, несмотря на многослойную зимнюю одежду мужчин, внезапный холод пробрал их старую кожу. Он пробрал их до костей.

Когда гордое пламя погасло, словно огромная свеча, задутая невидимыми руками, холод усилился. МакКаррену показалось, что кто-то бросил его сердце в морозильную камеру.